Звонок (СИ) - Зволинская Ирина - Страница 22

Всё не так и плохо. Тюремная камера временная, без кроватей и санузла, а значит, шанс на то, чтобы её покинуть, у нас имеется.

«А Гейбл-то левша», — с удовольствием разглядывала я прелестный фингал Брайана.

«Ну а Брайан, известно. Брайан правша», — перевела я взгляд на почти такого же красивого репортера.

Глаза наши встретились, как в лучших кинолентах о страстной любви, и он поморщился как от зубной боли.

Подумаешь. Герой, тоже мне.

— Что-то я устала, — зевнула Энн и прилегла мне на колени.

— Спи, — разрешила я и погладила её по коротким платиновым волосам.

«Золото, а не подруга!» — решила я и тут на звонок вызвали Кларксона.

Интересно, кому он позвонит? Луи?

— Дорогуша, спаси меня! — звонит репортер.

— Я лечу, Душка, — отвечает Луи и врывается в камеру.

Врывается он в камеру, видит у любимого фингал, видит меня и налетает на несчастную невесту с громкими криками:

— Мерзавка! — хватает меня за грудки и трясет.

Нет, что-то как-то не очень…

Лучше так, он хватается за сердце, оно у него слабое, падает на пол, неудачно падает на пол и разбивается насмерть.

Кларксон рыдает, Бенжамин стенает, Энн в обмороке, и тут я, нет, никого я не воскрешаю.

Я жалею репортера, я поддерживаю его в этом страшном горе. Каждое воскресенье мы кладем на маленькую белую мраморную могилку свежие цветы. На почве страданий и жалости мы сближаемся, Кларксон от такого потрясения становится нормальным, и мы предаемся порочной страсти прямо за маленькой оградкой кладбища.

Готичненько…

Почему все мои фантазии о репортере переходят в горизонтальную плоскость?

«Ты уже давно и совершенно точно не в себе», — ответил внутренний голос, который появился у меня с момента знакомства с репортером.

Всё ясно, это не мир сошел с ума, это я сошла с ума. И виноват в этом — Кларксон.

Во всей этой ситуации был только один, но вполне весомый плюс. Я поняла, что больше не мучаюсь от несчастной любви к бывшему, мне есть о ком мечтать!

Я гладила Энн по волосам, размышляла о превратностях судьбы, о страданиях, и о деньгах.

Придется всё-таки занять у папы денег, а так не хочется…

И только я подумала о папе, как он вошел вместе с Кларксоном и…

— Эмма! — я подскочила, совсем забыв о сладко сопящей на коленях подруге.

— Где?! — сквозь сон пробормотала она.

— Просыпайся, соня, за нами пришли, — сообщила я Энн и пошла обнимать свою начальницу.

— Джинни, детка, а у меня новости! — сияла Эмма.

— Какие? — надо полагать, хорошие, судя по веселым глазам подруги.

— А нашу газету-то закрыли! — радостно сообщила она.

— Как закрыли, почему закрыли? — как мне теперь за кредит заплатить?

— А вот так, Дэвидсон решил, что мы не приносим ему достаточно денег, и вчера все получили расчет и выходное пособие.

Ну, всё. Денег нет, работы нет, мужа тоже пока нет. Как жить?

— Да ты не переживай, — поцеловала меня Эмма, — я твое пособие уже перевела в счёт долга за квартиру, выставила её на продажу и нашла покупателя!

— За два дня? — недоверчиво поинтересовалась я и посмотрела на папу.

— Кхе, — закашлялся он, — Эмма, такая молодец! — молодец-то она, конечно, молодец.

Но, по-моему, дурят меня бессовестным образом. И только я хотела этот вопрос уточнить, как Эмма меня опередила:

— Зачем тебе эта Терра, детка? — заворковала она, посмотрела на папу, дождалась еле заметного кивка и продолжила: — У Котёночка чудесный дом, найдешь себе работу на Силионе.

— А зачем искать? — вступил в разговор Жасмин. — Я её уже взял!

— Куда взял? — не понял папа.

— На работу, — пояснил Бенжамин, — правда, еще не решил на какую, но взял!

— Взял, — подтвердила я и с опаской посмотрела на Кларксона.

Я посмотрела на Кларксона, Кларксон посмотрел на меня.

До чего хорош, фингал ему очень к лицу, так сказать, делает его чуть более близким к простому обывателю.

Интересно, как мы будем смотреться на свадебной фотографии?

Хорошо будем смотреться, по крайней мере, у меня не разовьется новый комплекс. Луи что-нибудь придумает. Черные очки, черный котелок, накладная челочка, вуаль? Хихикнула.

И пока я хихикала, а хихикала я долго, все вышли из камеры и направились к выходу.

Остались только я и мистер необыкновенно прекрасный репортер.

— Знаете что, мисс Уитлок, — он навис надо мной как скала, — знаете что?

— Что? — простонала я сквозь слёзы.

— А не буду я на вас жениться! — я напряглась.

— Это как это — не будете? — и снова хихикнула, такой он был грозный.

— А так, не буду. И пускай я попаду в немилость к Дезмонду, меня уволят с телевидения, оштрафуют счета и сошлют на Терру, зато вы, моя дорогая, останетесь без приза, а я останусь психически здоров!

Что делает умная девушка в такой вот деликатной ситуации?

Правильно, в любой нестандартной ситуации главное отвлечь противника!

Как отвлечь противника?

Правильно, надо его удивить!

— Гейбл, я вас люблю! — выдала я и застыла.

Ну всё, мне точно конец, он не то, что не поверил, он озверел.

— Да вы, да вы… — у него сжимались челюсти, и ситуацию могло спасти только чудо.

Чудо явиться не спешило, и я приняла молниеносное, антикризисное решение. Подошла, дернула его за галстук и поцеловала.

Он сначала растерялся, а потом подхватил мою инициативу. Да еще как подхватил. Я оказалась прижатой к стене, и ноги мои почему-то были не то что на весу, я ими его обнимала!

«Неправильный он какой-то гей…» — пронеслось где-то на задворках сознания.

Как пить дать, неправильный!

— Кхе, — кажется, папа, — дети мои, ну я всё понимаю, но не в тюрьме же!

Мы с Гейблом отпрянули друг от друга.

— Тем более, на вас весь участок любуется, — выглянула из-за папы Эмма.

— Мы случайно, — пискнула я и покраснела.

— Да уж, — Кларксон поправил волосы.

— До завтра, в девять у мэрии, — скромно, но довольно-таки громко сказала я и быстренько слиняла, чтобы не напоминать жениху одним своим видом о том, что он, вроде как передумал.

— Киска, — остановила меня Жасмин, — до завтра!

— До завтра! — обняла я его на прощанье и совершенно никакого значения не придала этим словам.

Погрузилась в папину машину, Энн уже сидела, нет, Энн уже там лежала. Из окна авто проследила за тем, как все прекрасные дамы, включая Бенжамина, рассаживаются в желтые такси, дождалась папу.

— Молодежь, — сел он за руль и пристегнулся, — молодец, хорошо повеселились, я тобой горжусь!

— Спасибо, — поблагодарила я папу, снова посмотрела в окно, где совершенно растерянный Кларксон сажал тетю в свою ужасно дорогую машину.

Тут наши глаза опять-таки встретились, но вместо искры, которая должна пробежать между двумя возлюбленными, я покраснела, а он, а он захохотал.

«Ну и ладно», — решила я, слегка обидевшись. Лишь бы в мэрию завтра пришел.

А вообще, удивительный сегодня вечер. С кем я только не целовалась.

Я, можно сказать, нацеловалась за все годы одиночества.

Но Кларксон, к моему глубочайшему неудовольствию, целовался лучше всех.

— А скажи-ка мне, папуля, — повернулась я к отцу, — а как давно ты знаком с Эммой? Что-то вот я не припомню, когда я вас знакомила? — папа бросил на меня возмущенный взгляд.

— Я, если ты не заметила, за рулем, — я подняла бровь, — и трафик, между прочим, тариффик! — посмотрела на пустую магистраль.

— Да? — хихикнула. — Где же тут трафик, извините, таррифик, если мы на десятом уровне одни? — тут я бросила взгляд в зеркало заднего вида, за нами летело знакомое черное авто. Потом это авто поравнялось с нашей машинкой и полетело рядом.

— Сопровождает, — одобрительно отозвался папа, — молодец. Я же говорю, хороший мальчик, тебе подходит. Страстный вон какой, опять-таки, — и папа мне подмигнул. Я покраснела.

— Очень смешно, — буркнула я и задумалась.

Как я теперь ему в глаза смотреть буду? В его красивые, местами подбитые глаза. А что со мной сделает Луи? Луи меня убьет, и это не я, это он будет ходить на мою могилку. Хотя, помимо Луи, есть еще много желающих меня придушить. Одни поклонницы моего жениха чего стоят. Поёжилась.