Сладкое море (СИ) - "слава 8285" - Страница 20

Ему до сих пор еще не верилось, что жизнь проволокла его через весь этот ужас. Ему все казалось, что он в благословенном курортном порте Элизабет, в номере отеля, и всех этих переездов и диких южан с автоматами… ничего этого не было в его жизни.

Не было и Хенрика.

Нильс вынырнул и поймал один из плавающих розовых лепестков.

Он прислушивался к себе, к своему сердцу… Он раз за разом повторял его имя…

Но сердце молчало. Был Хенрик — и не стало его. Словно и не жил он с ним три года. Как какой-то пассажир в метро — на станции А подсел, а на станции В вышел…

В Нильсе сейчас не было ничего, кроме размокающей… умиротворяющей… блаженной пустоты.

Это казалось ему странным, но где взять горе, если его нет в сердце?

Он хотел вспомнить что-то хорошее про Хенрика, но вспоминался только один случай: дождливая ночь. Они поругались, и Хенрик пьяный убежал из дома, сел в машину и попал в аварию. И тьма вокруг, и дождь, и холод, и рация шипела непонятными голосами, и полицейские бесконечно нудно заполняют свои бумаги, и Нильс привез какие-то документы и деньги, чтоб внести залог…

Нильс вздохнул и посмотрел на изумрудное буйство южной зелени в саду.

Его привезли в этот господский дом в кузове пикапа, как какой-то мусор. Потом он сутки валялся под капельницей, но врачи тут хорошие, и он быстро встал на ноги и стал даже лучше, чем прежде.

Трехметровые позолоченные двери открылись, и в купальню вошел высокий кучерявый блондин, загорелый и смущенный.

— Вот… Это вещи… Твои… Тебе… — и Макс положил на диванчик одежду Нильса, только что побывавшую в химчистке.

Нильс посмотрел на него и вдруг встал во весь свой гибкий, тонкий, голый влажный стан.

— А… — акнул Макс. Заглох и покраснел. — М… Вещи… Я… М… — он кивнул на дверь и вышел. — Дурак! Дурак-дурак! — зашипел он сам на себя в коридоре. — Ну чё ты дергаешься как девственник перед первым сексом?! Это он у тебя дома! Это он в твоей власти! Это ты тут хозяин! — Макс заглянул в зеркало. — Фух! А какая у него задница, а?!

Дверь купальни открылась, и Нильс вышел. Макс вздрогнул и глупо улыбнулся.

— Мне бы телефон позвонить. Можно? — попросил Нильс.

— Да. Сейчас! — улыбнулся Макс, отошел и поймал одного из слуг. — Организуйте телефон позвонить.

— Господин! Нельзя, господин! — испугался слуга. — Это место секретное! Дворец — особое, тайное место! Нельзя звонить, нельзя нарушать тайну! Ваш Государь Отец очень строго к этому относится!

— Хм… да, и в правду… И что же делать?

— Подождите Господина Отца. Он приедет и решит, как звонить и куда.

— Ладно… — задумался Макс. — Идите. Нельзя сейчас позвонить, — объявил он, вернувшись к Нильсу. — Мобильных операторов тут нет, война, ничего не работает. Можно только через спутник, а как это делается — я не знаю. Нужно подождать… эм… подождать знающих людей.

— И долго?

«Он хочет уехать! — заныла мысль. — Он это место ненавидит! И меня ненавидит!»

— Да пару дней, наверно.

— Угу… — сказал Нильс, и навалилось тоскливое молчание. — Поесть бы чего-нибудь, — робко попросил Нильс.

— Ага! Сейчас! Вот сюда! — обрадовался Макс и провел его в просторную залу.

Они уселись за круглый стол под массивной золотой люстрой, и слуги запорхали вокруг них. Стеклянные двери на террасу были открыты, и воздушная занавеска сонно колыхалась.

— Так, значит, ты урожденный граф? Я не знал что у Альдербергов живы потомки. Я всегда думал, что род угас еще до развала империи… — начал Нильс, глядя, как южане, облаченные во все белоснежное, выставляют на стол выпечку, масло, джемы, фрукты, кофе, соки и всякое остальное.

— Что? А! Нет! Я не граф. Я здесь… ам… — Макс глубоко задумался. — Я… на каникулах тут, — и он застенчиво улыбнулся. — А откуда ты узнал, что это графский дворец?

— Да видел видео. У них замки по всей империи и до сих пор держатся в списках самой дорогой недвижимости. Вот это их южная резиденция. Еще одна есть у нас на севере. Правда, сейчас это горнолыжный отель премиум класса.

— Ты бывал там?

— Ага… — зачем-то соврал Нильс.

— А ты откуда из Вангланда?

— Я из Союза Северных Земель. А ты из Мидланда?

— Правда?! Я всегда хотел у вас побывать! — обрадовался Макс. — А как ты узнал, что я из Мидланда? Это прямо так бросается в глаза?

— Ну да, — ответил Нильс, разрезав булочку и смазывая маслом обе половинки. — Те, кто из Вангланда, они… они более снобы, такие столичные. Да и притом никому из Вангланда не придет на ум носить золотой пистолет и вот эту саблю на боку. Это только южане, или в Мидланде это еще есть. Кланы все эти. Они тащатся от этих статусных вещей, хотя во всем цивилизованном мире такого уже давно нет.

Макс оскорбился и замолчал. Кланы казались ему всегда очень крутыми. И если он иногда и ругал Государя, то никогда не мог вытерпеть, когда-то же самое делал чужеземец.

— Куришь? — спросил Макс, открывая коробку с сигарами, когда Нильс наелся.

— Нет. Не курю.

— Да это же сигары!

— Нет. Спасибо.

Макс хотел закурить, но тоже отказался.

Опять наступило неудобное молчание.

— Погуляем по саду? После обеда полезно, — предложил Нильс.

— Пойдем! — обрадовался Макс.

Они не спеша прогулялись по буйному саду и наконец сели в беседку, хорошо замаскированную в зарослях лаврового листа.

Макс принялся мять бедрами одну из многочисленных белых подушек, а Нильс сел рядом с небольшим фонтанчиком и молча слушал его прохладное журчание.

— А тут призраков нет? — спросил наконец Нильс.

— Нет. Никогда не видел. Да нам и упырей хватает.

— Я слышал, что род графов проклят, и что все женщины в роду рано или поздно так или иначе, но сходят с ума, и многие покончили с собой. И вот в каждом графском замке есть призрак неуспокоившейся графини.

— Прикольно! — просиял Макс. — А я и не знал.

И опять наступило проклятое молчание. Макс очень хотел завязать интересную, смешную беседу, но чем больше хотел, тем больше понимал, что в голове нет ни одной мысли.

Это изматывало.

— Отсюда далеко до пляжа? — спросил наконец Нильс. Он выглядел на зависть спокойным и довольным.

По узкой древней каменной тропе они прошли через парк и вышли прямо на пляж.

Из-за буйных изумрудных зарослей Море появилось неожиданно, и они невольно замерли. Мелкое дно не спеша уходило в глубину. А вода была такой прозрачной, что долго еще можно было разглядеть белоснежный песок на дне, пока все не исчезало в зеленоватой пучине.

— Что значит «алауда»? — неся кроссовки в руках и шлепая по воде босыми ногами, спросил Нильс.

— Это… конченый, опущенный педераст, — следуя за ним по берегу, отозвался Макс. — Самое страшное тут оскорбление. За такое сразу убивают.

— Ясно… — просто ответил Нильс.

Они шли довольно долго по берегу, пока не увидели древние развалины. Это был фундамент из крупных красных камней, просоленный морским ветром и заросший ярко-зелеными кустарниками.

— Это очень древний молельный дом, — начал Макс, когда Нильс уселся на теплые камни. — Его еще до Иолая построили… — сорвав желтый цветок, он сел рядом. — Потом несколько раз разрушали, но всегда отстраивали. А последний раз он разрушился от землетрясения.

— Тут было землетрясение?

— Угу. Все обрушилось. Хотели восстанавливать, но империя развалилась, и все забросили… И никому ничего не нужно. И вот тут так полтора века все и лежит уже…

Пришел закат, и все стало розовым. Розовым было спокойное море и пальмы, и белый песок, и скалы.

И глядя на горячую солнечную дорожку на воде, глядя на горящие скалы, Нильс вдруг ощутил приступ тоски и горя. Проведя весь день в этом прекрасном особняке, он все так блаженно забыл — и сейчас вдруг вспомнил, и сердце заболело, и глаза стали влажными.

«Красивый момент! — глядя на профиль Нильса, подумал Макс. — Поцеловать бы его! Или хотя бы обнять. Но… Вдруг ему не понравится? Вдруг все будет испорчено? Что же делать?! Что делать?!»