В погоне за камнем (СИ) - Март Артём - Страница 10

Лишь когда я заметил, как первая группа расплывчатых в темноте силуэтов пограничников отделилась от стрелковой позиции и гуськом помчалась вдоль дороги к УАЗу, то скомандовал:

— Отходим назад!

Мы сорвались с места.

Я бежал, пригибаясь, чувствуя, как горит спина, как противно ноет место, куда угодил камень во время камнепада. Рядом, матерясь сквозь зубы, перебирал ногами Тихий. Фокс чуть поотстал, но я хорошо слышал его хрипловатое дыхание за спиной. Мартынюк шёл последним. Прикрывал, время от времени замирая и стреляя короткими очередями в темноту.

— За нами хвост! — крикнул он, когда отстрелял рожок и принялся на ходу менять магазин. — Метров пятьдесят! Может, ближе, не разберу!

«Должно быть, клюнули, — подумал я. — Главное, чтобы клюнули».

— Вон туда! К оврагу! — закричал я, указывая вперёд. — Ориентир — дерево!

Овраг оказался неглубоким, поросшим колючим кустарником, что впивался в руки и лицо, царапал кожу. Мы скатились вниз, залегли за корнями старого, высохшего дерева.

— Видишь их? — спросил я у Мартынюка.

Он всмотрелся в темноту, откуда мы прибежали.

— Вижу троих, — выдохнул он. — Нет… Больше. Но не разберу, сколько…

— Суки, — сплюнул Тихий. — И чего им всем дома не сидится?

— Приготовиться. Сейчас будут здесь, — быстро ответил я.

— Если отобьёмся, — сглотнул Фокс, — что потом?

— Сосредоточься на «сейчас», — возразил я.

Они появились через минуту. Двое спускались в овраг слева, осторожно, цепляясь за кусты. Третий — я смог рассмотреть, что он носит камуфляж — обходил справа, перебираясь по склону.

— Тихий, Фокс — левые, — приказал я шёпотом. — Они подальше. Успеете их отрезать. Мартынюк, прикрывай справа. Цель видишь?

— Так точно!

— Скажешь, если подойдут ещё.

— Есть!

Тихий кивнул. Автомат в его руках перестал дрожать. Страх никуда не делся, но появилось что-то ещё — злость, решимость. Когда человеку нечего терять, он дерётся лучше.

Они подошли ближе.

Тихий выстрелил первым. Очередь прошила кусты, один из преследователей упал, второй отпрыгнул, закричал, открыл беспорядочный огонь. Фокс ему ответил, и они завязали перестрелку — глухую, злую. Оба стреляли вслепую. Очень быстро к Фоксу присоединился и Тихий. Вдвоём они прижали оставшегося к земле.

— Ещё группа! Заходят! — крикнул Мартынюк.

Я проследил за его взглядом. Тот враг, что был в камуфляже, потерялся. Он либо залёг и ждал остальных своих, услышав, как мы открыли огонь, либо…

Тихий дал очередь по склону, отсекая приближающегося противника, но те ловко ушли с линии огня. Сместились, залегли. Работали они профессионально, чётко. Их движения, выверенные, почти автоматические, разительно отличали эту группу от того, как действовали остальные — наверняка преимущественно душманы или кто-то из пакистанских сил.

А потом из темноты вынырнул кто-то ещё из врагов. Они подобрались так тихо, что сложно было понять, откуда они взялись.

Удар прикладом пришёлся Мартынюку в голову. Ефрейтор охнул и завалился набок, потеряв сознание.

Я рванул его автомат, но враг был уже рядом. Выбил ствол ударом ноги, и мы схлестнулись вплотную.

Краем глаза я успел заметить, что из темноты вместе с этим пришли ещё двое.

«Тыловая группа, — сообразил я быстро. — Они шли отдельно. Не присоединились к преследовавшим нас силам».

Один из вновь явившихся почти сразу схлестнулся с Фоксом: встал над ним, вскидывая автомат. Фокс, не будь дурак, уже успел услышать его и лечь боком, а потом лягнул пришельца в пах так, что тот скривился в три погибели. Что было дальше, я уже не видел.

Не видел, потому что уже дрался.

Мой враг был здоровенный. Выше меня, шире в плечах, руки — как брёвна. Я сразу понял: в силовой борьбе мне с ним не совладать. Первый же удар — прямой в челюсть — отбросил меня к кустам. В глазах потемнело, во рту появился вкус крови. Пистолет куда-то потерялся.

Сквозь гул в голове я услышал, как подходивший к нам противник, тот, что преследовал от дороги, сначала открыл огонь, но почти сразу их автоматы замолкли. Звуки выстрелов — щёлкающие, более трескучие и частые, чем у АК, — почти сразу стихли. Они работали по нам не из советского оружия. А ещё я понял, что нас достала тыловая группа.

— You’re not fucking Stone, — выдохнул он зло. Голос был низкий, басовитый. — You — Russian pig…

Я не ответил, поднимаясь. Американец, сгорбившись, застыл, будто ждал, пока я встану. Он словно играл со мной. Вёл себя так, будто я не представляю для этого гиганта никакой угрозы. Однако я уже давно понял одно: надо менять тактику. Враг был крепче, старше. Пока я пытаюсь драться на силу, он меня убьёт.

Он пошёл вперёд, уверенный, спокойный. Я отступал, делая вид, что испуган, что ищу спасения. Руки опустил, плечи ссутулил.

— Are you afraid of me? — проговорил он несколько насмешливо. — Good.

Он замахнулся — широко, с разворота, будто рассчитывая снести мне голову одним ударом.

Я нырнул под руку. Вместо того чтобы уклоняться, шагнул вперёд, в самую близь, и со всей дури врезал ему коленом в пах.

Он охнул, согнулся. Глаза его, только что самоуверенные, налились кровью. Я не дал ему опомниться — схватил капюшон его камуфляжного костюма, натянул на голову и стал бить коленом.

Он пропустил два или три удара, но устоял на ногах. А потом и вовсе умудрился защититься руками.

Дальше была просто драка. Грязная, злая, без правил. Я бил его кулаком куда придётся — в уши, в лицо, попытался ударить коленом в печень. Он собрался, схватил меня за одежду, пересилил массой. Вместе мы упали. Покатились по земле, ломая кусты, задыхаясь от пыли и земли, лезшей в рот.

Он оказался сверху. Ноги его сдавили мне рёбра так, что хрустнуло, руки вцепились в горло, сжимая, пытаясь задушить. Я стиснул зубы, силясь сбросить его, но он был слишком тяжёлый. Слишком сильный.

Зрение мое быстро поплыло. Я видел его перекошенное лицо, разбитую губу, кровь, текущую из носа. Он улыбался. Улыбался, глядя, как я задыхаюсь.

— Вот и всё, русский, — внезапно сказал он на очень ломаном русском языке. — Смерть.

Я вцепился ему в руки. Они показались стальными захватами. Потом — в одежду, ища слабое место, потом в ремень, стараясь отыскать точку опоры, чтобы сдвинуть его с места. И тогда я почувствовал рукоять ножа. Ножа, что висел у него на поясе.

Я выдернул его из ножен и полоснул вслепую.

Лезвие вошло в плоть. Сопротивления почти не было — таким острым он оказался. Лишь спустя мгновение я осознал, что попал удачно. Порез лёг ему от скулы до подбородка, глубокий, рваный.

Американец взвыл. Отпустил моё горло, отшатнулся, зажимая лицо руками. Кровь уже сочилась сквозь пальцы, блестела на его перчатках.

Тогда я ударил его ещё раз. Метил в торс, но промахнулся, ещё не совсем придя в себя. Клинок вошёл второй раз, в бедро, но, насколько я смог понять, неглубоко.

Он заревел, соскочил с меня и рухнул набок.

Я медленно поднялся, утирая кровь с губ вооружённой его ножом рукой.

Горло горело огнём, в глазах всё ещё плавали тёмные пятна. Но я стоял. Стоял и смотрел, как он корчится, матерясь на английском.

Потом он глянул на меня. Немного отполз.

— You lucky bastard… — прохрипел он, зажимая рану на бедре повыше колена.

— Я тебя убью, — сказал я холодно, без вызова, без угрозы в голосе. Просто как факт.

Американец вдруг застыл. Я заметил, как на его тёмном, скрытом ночью лице округлились от удивления светловатые пятна глаз.

— Hey, you. Son of a bitch. — раздалось у меня за спиной.

Я обернулся.

Там стоял ещё один. В похожем камуфляжном костюме, капюшоне и маске-балаклаве, скрывающей лицо.

На поясе, на трёхточечном ремне, он носил американскую винтовку AR-15. На груди, поверх тактической разгрузки — пластиковые ножны с тяжёлой тактической версией ножа танто.

Он глянул на своего командира, а что раненый был командиром, сомнений у меня не осталось. Потом перевёл взгляд на меня. Уставился на окровавленный нож в моей руке. И медленно вытащил из ножен свой. Громко хмыкнул.