В погоне за камнем (СИ) - Март Артём - Страница 18

— Димон… Ну ты чего? — спросил Штык. — Дима…

— Дима, да кончай. Хватит уже, — несмело отозвался Мулла.

— И ты, поди, за него теперь помереть готов? — зашипел Горохов, не слушая своих людей. — Готов или нет? Отвечай!

— А что… — Фокс сглотнул, опустив взгляд. — А что, если и да. Убьёшь меня? Убьёшь меня за это?

Утро на заставе встретило меня привычным набором звуков и запахов. Где-то на КПП перекликались часовой с дежурным. Замкомвзвода Зайцев покрикивал на свободных бойцов на плацу, проводил с ними утреннюю физподготовку. Откуда-то несло соляркой.

Я вышел из каптёрки, застегнул воротник. Солнце уже оторвалось от горизонта и теперь висело над горами. Силы своей оно ещё не набрало и казалось каким-то злым и холодным. Свет резанул по глазам так, что пришлось сощуриться. Воздух ещё не успел раскалиться, всё ещё было прохладно.

Нужно было зайти в столовую, проверить, как там служба идёт. Завтрак скоро. После ночного боя у поваров дел прибавилось: кормить тех, кто не в наряде, приходилось в разные смены. Я пошёл по бровке плаца, чтоб не мешаться Зайцеву и остальным пограничникам.

Под навесом у заглушенного генератора сидели люди. Я заметил их не сразу — тень падала густая, и только сизые струйки дыма выдавали их присутствие. Там, на перевёрнутых ящиках и старых покрышках, устроились бойцы. Те, у кого сегодня был внеочередной выходной после ранений.

Громила сидел на ящике, положив перевязанную руку на колено. Рядом с ним — не гороховские, простые бойцы, Мельник и Сыч, оба легкораненые после боя, но Чеботарёв освободил их от службы как минимум на сегодня. Они курили, переговаривались вполголоса. Чуть поодаль, под навесом, нахохлившись, словно воробей на морозе, сидел Фокс.

Я окинул их мимолётным взглядом, спеша по своим делам. И прошёл бы мимо, как вдруг Фокса резко повело. Он дёрнулся, схватился за живот, и его вывернуло прямо под ноги, в пыль. Вывернуло с хрипом, с натугой, будто из него душу вытряхивали. Громила повернул голову, крякнул, но ничего не сказал. Только протянул руку, похлопал Фокса по спине. Фокс отмахнулся, утёр рот рукавом и замер, тяжело дыша. Остальные бойцы молчали. Косились на Фокса со смесью отвращения и понимания.

Я остановился. А потом направился к навесу.

Громила увидел меня первым. Дёрнулся, будто его током ударило, и вскочил. За ним, мгновенно забыв про свои сигареты, поднялись Мельник и Сыч. Вскочили и вытянулись по стойке смирно, как на плацу. Громила, несмотря на раненую руку, стоял ровно, только желваки на скулах его странно заиграли.

Фокс поднимался последним. Он опёрся рукой о ящик, попытался встать резво, но его ноги не слушались — его качнуло, и он едва устоял. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина.

Я подошёл ближе. Встал напротив.

— Здравия желаю, — вразнобой зазвучали несколько осипшие после недавнего сна голоса бойцов.

Я поздоровался в ответ.

— Лисов, — кивнул я на Фокса, — нездоровится?

Голос мой прозвучал ровно, без нажима. Я и так понял, что с ним. Пусть ни на лице снайпера, ни на голове не было следов побоев, взгляд солдата говорил сам за себя. Мда… Горохов… Что-то ты заигрался в «вождя индейцев». И всё же я понимал, что сейчас, когда особисты здесь, на заставе, поднимать бучу нельзя. Решить вопрос нужно быстро и тихо.

Фокс сглотнул. Кадык его дёрнулся. Он попытался изобразить бравый вид, даже плечи расправил, но вышло жалко.

— Всё в порядке, товарищ прапорщик, — просипел он. — Ночью, видать, чего-то не то съел. Видать, тушёнка не очень оказалась… — он покосился на Сыча. — Сыч вон тоже морщился. Я уже активированного угля полпачки сожрал. Скоро отпустит.

Сыч, поняв намёк, закивал:

— Ага, точно, товарищ прапорщик. Жирная попалась, аж мутит.

Я посмотрел на Фокса. На его серое лицо. На то, как мелко дрожат пальцы, сжимающие край кителя. На то, как он старается стоять прямо, но тело его не слушается, и его едва заметно покачивает.

— Свободен от нарядов? — спросил я.

— Так точно, — Фокс кивнул. — Товарищ старший лейтенант всем, кого в бою зацепило, выходной внеочередной дал.

— Голова болит?

Фокс нахмурился. Спрятал взгляд.

— Никак нет. Слабость немного и всё.

«Врёт», — подумал я.

— А ну, глянь на меня.

— Это ещё зачем, товарищ прапорщик?

Я заметил, как Громила как-то виновато отвёл глаза. Принялся переминаться с ноги на ногу.

— Давай. Это приказ.

Фокс как-то нехотя уставился на меня. Я заметил, что один зрачок снайпера немного больше другого. У Фокса было лёгкое сотрясение мозга.

— Значит, так, — начал я, когда Фокс снова опустил взгляд. — Шагом марш к фельдшеру. Немедленно. Чтоб через десять минут доложил, что был у него.

Фокс удивлённо приподнял брови. Потом переглянулся с Громилой. Даже открыл рот, чтобы возразить. Я видел это по тому, как дёрнулись его губы, как набрал он воздух в грудь. Но под моим суровым взглядом он сник.

— Так точно… — выдохнул он. Помялся секунду, потом, собрав остатки достоинства, добавил: — Разрешите идти?

— Иди.

Фокс сделал шаг. Потом другой. Пошёл неровно, слегка пошатываясь, но спину держал прямо. Упрямый мужик. До последнего будет доказывать, что он в норме.

Я проводил его взглядом. Потом посмотрел на остальных.

Громила, Мельник и Сыч стояли всё так же по стойке смирно. Громила смотрел куда-то в сторону, в землю. Мельник переминался с ноги на ногу. Сыч старательно разглядывал облака.

Я молча кивнул им — вольно, мол, сидите. И пошёл дальше, к столовой.

Когда Фокс вернулся от Васи-фельдшера, у генератора курил только Громила. Остальные разошлись.

Фокс медленно, без слов опустился на ящик, но на другой, подальше от своего, оставшегося на земле ужина.

— Закуришь? — предложил ему Громила.

— Не. От курева мутит.

Они сидели молча. Смотрели, как пограничники строятся на завтрак.

— Ну жрать-то хоть пойдём?

— Пойдём, — выдохнул Фокс. — Минуту, и пойдём.

— Селихов догадался, — не спросил, а констатировал Громила, сжимая и разжимая пальцы раненой руки. — Умный мужик. Не обдуришь его.

— Догадался, — кивнул Фокс.

— Если начальнику расскажет, тот всё равно ничего не сделает. Не докажет, — сказал Громила, и непонятно было: произнёс ли он это с сожалением или же, напротив, радуется такому факту. Голос его был монотонным, негромким. Усталым.

— Не расскажет, — буркнул снайпер.

— Думаешь? — неуверенно спросил Громила.

— Знаю. По Селихову сразу видать. Порядочный мужик. Соображает, что если закрутится из-за того, что ночью было, всем херово будет. Это только у Горохова дури хватает нас бить, пока особисты рядом крутятся.

Громила ему не ответил. Зато снова заговорил Фокс:

— Спасибо, — тихо сказал он.

Громила удивлённо уставился на снайпера.

— Это ещё за что?

— За то, что смог Горохова остановить. Если б не ты, он бы меня не шлангом через тряпку по голове отделал, а табуретом. Может быть, и убил бы.

Громила молчал долго. Потом наконец сказал:

— Кажется мне, что мы теперь в первом стрелковом не свои, Тёма. Ой не свои. Не доверяет нам больше Димон.

— Не свои, — ответил Фокс, уставившись куда-то вдаль, на горы. — Но знаешь что я тебе скажу, брат? Свои своих не бьют. Свои своих, наоборот, в обиду не дают.

— Как Селихов? — помедлив немного, сказал Громила.

— Как Селихов, — тихо ответил Фокс.

Землянка фельдшера стояла не слишком далеко от КПП, у площадки, где покоился не загнанный в капонир БТР.

Примерно через час после завтрака я решил зайти к фельдшеру.

Я толкнул кривенькую дверь. В лицо ударил спёртый, нагретый воздух.

Внутри землянки пахло йодом, спиртом и ещё чем-то кислым — то ли лекарства, то ли от земляной сырости.

— … ты мне главное скажи, — бубнил фельдшер Васька, не оборачиваясь, — ты её чувствуешь сейчас или нет? Вот здесь, когда я давлю?