Голод во тьме Сеула - Мерсер Ника - Страница 2

Любой, кто не вписывается в ритм, отправляется в утиль, и я чувствую строгие взгляды корейцев, которые уже готовы проверить иммигрантку на прочность. Мои длинные светло-русые волосы, огромные глаза и фарфоровая кожа делают меня заметной на фоне местных. Пока никто не попытался испортить мою одежду или волосы, я быстро натягиваю на себя толстовку до самого носа.

Все юноши и девушки стекаются к стойке регистрации. Никто не толкается, пока мы медленно продвигаемся вперёд. Я точно знаю: стоит подняться – и всё изменится. Каждый получает персональный пропуск и идёт в дальний коридор к лифтам. Карточки разных цветов разводят толпу по кастингам. Я с завистью смотрю на тех, кто уходит к дальнему лифту с фиолетовыми пропусками. ONIX впервые за три года объявляют о наборе в свою группу – публично, с конкурсом. И каждый бы продал душу, чтобы оказаться там. И я бы продала, только не знаю, где нужно занять очередь.

Моя жёлтая карточка лежит в руке неприятным пластиком, а рядом оказывается тот татуированный парень, повесив на шею фиолетовый пропуск.

Он идёт на прослушивание, в котором мне отказали, так самодовольно размахивая моей мечтой, как золотой медалью, что у меня перед глазами плывёт алая пелена. Я прохожу мимо, нарочно толкая плечом, и вместо удара обтекаю его фигуру, как вода бетонный столб. Он даже не шелохнётся, а я ухожу, не оборачиваясь.

Лифт к этажам IRIS забивается до отказа. Мы стоим, ожидая нового, когда к соседнему собираются наши «не конкуренты». Даже визуальная разница между труппой IRIS и ONIX бросается в глаза. Там, у противоположной стены, все танцоры выше, крупнее, красивее на миллион процентов. Каждый участник рядом со мной оборачивается на соседей глазами, полными зависти. Девушка около меня демонстрирует средний палец. В ответ мы лишь получаем презрительные смешки.

Как только двери закрываются, все глаза падают в пол, погружая лифт в звенящую тишину.

– И чем они лучше нас?

– Тем, что им родители подарили пластику, – хохочет парень сзади.

– Подтяни себе веки – и тоже будешь там стоять, – бросает кто-то из толпы.

– Ага. Как будто я глазами танцую, – бурчит кто-то в ответ.

А дальше все переговариваются, обмениваясь своими недостатками и, кажется, соревнуются, кто сильнее друг друга обидит.

Стоит дверям открыться, как на меня наваливается суматоха, и понурое настроение уходит на второй план. Я вылетаю из лифта, оставив за спиной настроение окружающих, и концентрируюсь только на себе. Каждый вопль, крик или возмущение отражается от меня, как от зеркала.

В этом хаосе я уже чувствую себя как рыба в воде. Запах пота, жжёной резины и конкуренции пропитывает мои лёгкие, наполняя меня жаждой победы. Я действую по отточенному сценарию: сначала фотографии для портфолио, потом получаю номер группы. Я в девятой команде и сжимаю в ладони заветный номерок.

Прежде чем мне приходится выйти на паркет, меня ждёт боль. Медленно и уверенно я разминаю каждую мышцу и связку. Левое колено протестует, напоминая о разорванном мениске, и ему я уделяю гораздо больше внимания, чем всему остальному телу, готовя его к нагрузке. Я разорвала его в семнадцать – когда моя балетная карьера бежала в гору. Я потратила год на реабилитацию после операции. Но так и не смогла вернуться в театр. Поэтому отправилась в Корею – жизнь без цели не имеет никакого значения.

Пока моя команда тихо шепчется, молится или читает мантру для успокоения, я лишь смотрю на свою обувь и разглядываю витиеватую шнуровку, когда вокруг меня начинает подниматься не просто ропот, а настоящий шум.

Толпа шевелится, как бушующее море, обмывая того, кто движется медленно, но уверенно, пробираясь по людям и раскидывая всех, кто посмел становиться на пути. Моего роста едва хватает, чтобы разглядеть всё происходящее, поэтому я забираюсь на скамейку в надежде увидеть, из-за кого все вокруг подняли такой переполох.

Едва я вскакиваю, как чёрные глаза из-под козырька кепки впиваются в меня, разрезая внимательным взглядом. Долгих несколько секунд он проходится по моему телу, изучая все открытые его взору участки, пока я, не веря самой себе, смотрю в его лицо. И как бы старательно он ни прятался за кепкой и маской, его чёрные озёра я узнаю с первого взгляда. Я мечтала об этом моменте с тех пор, как пересекла границу и ступила на корейскую землю под лучи этого сжигающего солнца.

Его присутствие для меня – как капля дождя после засухи, напоминающая, зачем я всё-таки обиваю пороги танцевальных студий и сбиваю ноги в кровь на многочасовых тренировках. Сан Ким из ONIX стоит передо мной, и эти глаза ещё более проницательны, чем на многочисленных постерах, развешанных по городу.

Он моргает и проскальзывает в танцевальный зал моего кастинга. А я так и остаюсь стоять, всё ещё сверля взглядом место, где он только что был.

Команда восемь покидает стены студии почти в полном составе, и музыка вновь расходится вибрацией по полу. Кого-то смотрят индивидуально, и от этого меня колет зависть. Я уже и забыла, что такое сольное выступление, хотя всего каких-то четыре года назад мне аплодировал весь Будапешт.

Ещё раз покрутив коленом, я встаю, готовясь к своей партии, и вместо лёгкости в ногах меня пронзает острая боль.

Стекло впивается в мои ступни, отчего я валюсь на пол, не в силах даже сделать шаг. Как будто множество зубов вцепляется в мою кожу и отказывается её отпускать. Я скидываю обувь, демонстрируя, как по носкам расплывается лужа красного. От этого некоторые девочки в команде начинают хохотать, а кто-то, зажмурившись, отводит глаза.

– Оставила сумку без присмотра? Ты вроде старая, неужели в первый раз на кастинге?

Высокая, стройная девушка с длинным конским хвостом смотрит на меня сверху вниз, сморщив нос.

– Перестань, Хан-Сон. Минус одна конкурентка, – к ней присоединяется её мерзкая копия.

– Даже мои разорванные ноги не помогут вам с вашими кривыми! – шиплю я достаточно громко, чтобы обе девчонки меня услышали.

Первая ощетинивается и рвётся ко мне, но её пресекает голос менеджера, зазывающий нашу группу. Все по очереди тут же проскальзывают в двери, полностью игнорируя моё состояние.

Посмотрев на свои окровавленные ноги, я принимаю своё положение. Боль – это то, без чего не может обойтись жизнь танцора, именно поэтому я мастерски умею перемотать сустав любой конечности, и в моей морозилке никогда не кончается лёд.

Подбрасывали ли мне стекло в обувь раньше? Нет. Даже когда я уводила сольные партии ещё в подростковом возрасте.

Сдамся ли я из-за порванной кожи? Тоже нет.

И неважно, насколько это больно. Оставляя после себя кровавый след, я иду за своей командой, стойко держа спину прямо, хотя чувствую, как в меня при каждом шаге будто врезается что-то острое. В моей жизни были вещи и похуже, чем танцы без обуви.

И кое-что похуже танцев – ещё впереди.

Огромное помещение заполнено прожекторами, освещающими нас со всех сторон. Студия превращается в подиум, не давая скрыть от цепких глаз ни одного изъяна. Все наблюдатели прячутся. Мы, как звери в ловушке, окружены хищниками, притаившимися в засаде. Кажется, в любой момент из-за лампы может выпрыгнуть менеджер и оторвать мне ноги за ошибку. Я лишь расправляю плечи, потому что не собираюсь их допускать.

Из-за ламп мелькают тени тех, кто пришёл сюда за нашей кровью. Лёгкий шёпот раздаётся в абсолютной тишине. Ни я, ни мои сокомандники не ожидали такого внимания. Свет ослепляет, даже отражение в зеркале не разглядеть. Людей слишком много – в зале нет ни столов, ни стульев. Только пол и танец ждут нашего первого шага.

Собравшись с мыслями, я концентрируюсь на мягком виниле под босыми ногами. Он ощущается по-родному. Как в моей старой балетной студии: дерево внизу не скрипит и лежит идеально, поддерживая каждый шаг. Мои самые сильные связки и движения были выполнены именно на такой доске.