Государевъ совѣтникъ. Дилогия (СИ) - Громов Ян - Страница 15

Когда снегопад прекратился, мир превратился в белый, сияющий чистый лист. И этот лист требовал, чтобы на нем что-то начертили.

Я нашел Николая в его покоях. Он стоял у окна, уныло глядя на сугробы, превратившие плац в белое море. Уроки отменили — учителя просто не доехали до дворца через заносы.

— Тоска, Максим, — буркнул он, не оборачиваясь. — Ламздорф спит. Опперман застрял где-то на Васильевском. А я… я как в клетке.

— А чего хандрить, Ваше Высочество? — я подкинул полено в идеально работающий камин. — На улице — лучший полигон в мире. Грех пропадать материалу.

Он скептически посмотрел на меня.

— Снежки лепить? Мне не пять лет.

— Снежки — это для шпаны, — отрезал я, отряхивая руки. — А мы будем строить фортификацию. Полевое укрепление третьего класса. С бастионами, эскарпом и ледяной броней. По науке.

Глаза княжича загорелись тем самым фанатичным блеском, который мне уже начинал нравиться.

— По науке?

— Так точно. Нам понадобятся лопаты, доски, веревка и… личный состав. Дворовые мальчишки сгодятся. Саперная рота, так сказать.

Через полчаса мы были в парке, в дальнем углу, скрытом от главных окон дворца разлапистыми елями. На Николае была простая шинель, подпоясанная ремнем, я — в своем неизменном кафтане, но в теплых варежках.

Перед нами стояла толпа из десятка пацанов — поварят, сыновей конюхов и прочей дворовой мелочи. Они переминались с ноги на ногу, шмыгали носами и испуганно косились на Великого Князя. Для них он был небожителем, который вдруг спустился в сугроб.

— Стройся! — гаркнул Николай. — Ну… встаньте в линию!

Пацаны сбились в кучу. Хаос.

— Отставить, — тихо сказал я, подходя к Николаю. — Ваше Высочество, помните подъемную машину? Система. У каждого винтика — своя задача. А вы сейчас кричите на груду металла. Они не понимают.

— А как надо? — зло шепнул он.

— Декомпозиция задач. Разделяй и властвуй. Ты, — я ткнул пальцем в самого крепкого парня, — старший землекоп. Твоя задача — набивать снег в короба. Ты и ты, — указал на двоих пошустрее, — подносчики. Таскаете снег на тачках или волокушах. А вы трое — трамбовщики.

Я повернулся к Николаю.

— Ваше Высочество, вы — главный инженер и прораб. Не орите. Ставьте задачу. Четко. Коротко. Понятно.

Мы начали с разметки. Николай, вооружившись моей веревкой и колышками, вычертил на снегу идеальную звезду. Пятиугольный редут.

— Углы должны простреливаться, — бормотал он, вспоминая наши уроки. — Никаких мертвых зон. Здесь будет горжа… здесь аппарель.

Потом началась магия технологий. Вместо того чтобы катать дурацкие снежные шары, как делали все дети мира, мы применили опалубку.

Я притащил старые доски. Мы сбили из них щиты.

— Ставим, — командовал я. — Засыпаем снег внутрь. И трамбуем! Ногами, лопатами! Чтобы звенело!

Николай подхватил ритм.

— Петька! Левее! Снега мало! — командовал он. — Мишка! Трамбуй сильнее, халтуришь!

В его голосе появились деловые, уверенные нотки. Он видел, как на его глазах из бесформенной кучи снега рождается Стена. Ровная. Гладкая. Геометрически совершенная.

Снег под давлением спрессовывался в монолит. Когда мы снимали доски и переставляли их выше, стена стояла, словно вытесанная из мрамора.

— Это… как камень, — прошептал Николай, проводя перчаткой по грани бастиона. — Максим, это как камень только из снега!

— Это физика, — усмехнулся я. — А теперь — главный секрет. Асимметричный ответ.

Я велел притащить ведра с водой из проруби на пруду.

— Эй, рота! — скомандовал я замерзшим, но довольным пацанам (еще бы, сам князь с ними работает!). — Поливай! Но аккуратно, тонким слоем. Чтоб не таял, а покрывался коркой льда.

Вода ударяла в спрессованный снег и тут же схватывалась на морозе. Снег пил воду, превращаясь в лёд. Мы создавали композит. Ледобетон. Пайкрит своего времени, только без опилок.

К сумеркам посреди парка возвышалось нечто страшное и прекрасное.

Это был не снежный городок для игр. Это был дот. Матово-белые стены, отливающие стальным блеском льда. Идеально ровные углы, о которые можно порезаться. Бойницы, выверенные по горизонту.

Николай стоял на вершине бастиона, опираясь на лопату как на штандарт. Его щеки горели румянцем, глаза сияли. Он вымотался, пропотел, но выглядел абсолютно счастливым.

Внизу стояла его «армия». Дворовые пацаны смотрели на свое творение с благоговейным ужасом. Они никогда такого не строили. И никогда ими так не командовали — жестко, по делу, но без зуботычин.

— Это неприступно, — сказал Николай, спускаясь по ледяной аппарели. — Если завтра придут кадеты из корпуса… да мы их одной снежной пылью сметем. Они по этой стене просто не влезут. Скользко.

— Инженерная подготовка местности, — кивнул я. — Выигрывает войны до первого выстрела.

В этот момент на дорожке парка появились фигуры. Темные силуэты в шинелях.

Ламздорф. И с ним еще двое офицеров свиты. Они искали пропавшего воспитанника.

Они подошли ближе и замерли. В сумерках наша крепость выглядела как инопланетный объект. Слишком правильная. Слишком хищная для детской забавы.

— Что это… такое? — голос Ламздорфа дрогнул. Он ожидал увидеть сугроб, а увидел форпост.

Николай вышел вперед. Отдал честь. Четко, по-военному, стукнув пятками.

— Учебное фортификационное сооружение, ваше превосходительство! Отработка навыков возведения полевых укреплений в зимних условиях. Личный состав — сводная рота дворни. Потерь нет. Задача выполнена.

Ламздорф открыл рот, чтобы привычно заорать про «испачканный мундир» и «игры с чернью». Но слова застряли у него в горле. Он был военным, хоть и паркетным. И он видел перед собой идеальный редут. Построенный по всем правилам Вобана.

Один из офицеров, седой полковник, подошел к стене. Постучал по ней костяшками пальцев. Звук был глухим, каменным.

— Ледяная корка поверх утрамбованного снега… — пробормотал он. — Опалубка? Гениально. Ваше Высочество, кто вас надоумил?

Николай на секунду бросил взгляд на меня. Я стоял в тени ели, опираясь на черенок лопаты, и всем своим видом изображал тупого мужика. «Не выдавай».

— Изучал трактаты, господин полковник, — твердо ответил Николай, глядя в глаза офицеру. — Решил проверить теорию практикой.

Полковник одобрительно крякнул.

— Матвей Иванович, — обернулся он к Ламздорфу. — А мальчик-то… растет. Вы посмотрите на этот гласис! Это ж хоть сейчас пушки ставь.

Ламздорф стоял красный как рак. Он не мог ругать за усердие в военном деле. Это рушило его шаблоны.

— Марш домой! — рявкнул он наконец, но без прежней злобы, скорее растерянно. — Ужинать и сушиться! Инженер…

Николай улыбнулся. Едва заметно.

Он повернулся к своей «роте».

— Благодарю за службу, братцы! — звонко крикнул он. — Всем на кухню, сказать повару — по пирогу с мясом каждому. Мой приказ!

Пацаны грянули нестройное, но восторженное «Ура!».

Николай зашагал к дворцу, гордо выпрямив спину. Он больше не был жертвой. Он был победителем.

Я остался у крепости. Похлопал рукой по ледяной броне. Холодно. Твердо.

Только вот внутри меня шевельнулся липкий страх. Сегодня он построил стену из снега, чтобы защититься от мира. Завтра он построит стену из штыков и бюрократии, чтобы защитить свою власть.

«Контролируй процесс, Макс, — сказал я себе. — Ты создаешь лидера. Главное, чтобы он не превратился в диктатора».

Хотя, глядя на этот идеальный ледяной кристалл посреди русского хаоса, я понимал: грань между порядком и тиранией тонка, как лезвие моей заточенной лопаты.

Утро следующего дня началось не с привычного горна, а с предчувствия бури. И буря эта надвигалась не с небес, а со стороны генеральских покоев.

Дворцовое «сарафанное радио» работало быстрее оптического телеграфа. Слух о том, что Великий Князь вместе с чернью построил в парке «нечто», разлетелся мгновенно. К полудню вокруг нашего снежного бастиона собралась зрительская аудитория. Лакеи, кухарки, свободные от караула офицеры и даже несколько фрейлин, кутающихся в собольи шубы, пришли поглазеть на диковинку.