Государевъ совѣтникъ. Дилогия (СИ) - Громов Ян - Страница 3

— Мое имя — Максим фон Шталь! — выпалил я, глядя ему прямо в переносицу. — Инженер-механик! Я ехал в Санкт-Петербург по казенной надобности! На тракте… бандитен! Разбойники! Ограбили, раздели, ударили по голове! Я чудом выжил и добрался сюда, в надежде на помощь порядочных людей, а меня хватают как… как скот!

Я вложил в эту тираду всё свое негодование по поводу попаданства, холода и отсутствия, мать его, кофе! Получилось искренне, как мне показалось.

Управитель нахмурился, почесывая тройной подбородок. Мой внешний вид теперь укладывался в легенду о разбое. А странные слова и акцент — ну так немец же. Нехристь, что с него взять.

— Фон Шталь, говоришь… — протянул он, буравя меня взглядом. — Инженер… А документы где? Подорожная? Паспорт?

— Я же сказал! — я изобразил гневный жест рукой, словно отмахиваясь от мухи. — Разбойники! Всё забрали! Лошадь, бумаги, деньги, плащ! Я очнулся в канаве! Я требую, чтобы мне дали перо и бумагу, я напишу в коллегию!

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как трещит фитиль в лампаде. Управитель колебался. С одной стороны, перед ним оборванец. С другой — а вдруг и правда какой-нибудь заезжий специалист? Немцев при дворе любят, выпорешь такого и потом самому шкуру спустят да в Сибирь отправят снег убирать весь остаток жизни. Но и верить на слово бродяге, да еще и без документов, он не мог. Бюрократ внутри него боролся с перестраховщиком.

— Ишь как поет, — наконец хмыкнул он, но уже без прежней злобы. — Гладко стелет… Да только рожа у тебя, герр Шталь, больно уж на нашу похожа. И руки… — он кивнул на мои, точнее, на руки этого тела, — рабочие. Мозолистые. Не похожи на барские.

Черт. Прокол. Я судорожно искал объяснение.

— Механика — есть не менуэты танцевать! — отрезал я, поднимая эти самые руки. — Я работать с железом, с машинами! Это… практика!

Управитель снова хмыкнул, переглянулся с застывшими конвоирами. Бить меня прямо сейчас передумали, что уже победа. Но и в гостиную с чаем звать не собирались.

— Ладно, — он грузно стукнул кулаком по столу. — Разберемся. Наверх о тебе докладывать пока не буду, там сейчас не до тебя. Но и отпускать нельзя. А вдруг беглый вор какой, а я уши развесил?

Он вдруг хищно улыбнулся, и мне эта улыбка совсем не понравилась.

— Говоришь, с механикой знаком? Тепло любишь, наверное? Вот и отлично. У нас как раз в печниках недобор. Истопник третий день в запое, печи чистить и топить некому.

— Я инженер, а не кочегар! — возмутился я для проформы, хотя внутри все ликовало. Живой! Не побили!

— А вот и проверим, какой ты инженер, — усмехнулся толстяк. — Митрич! Тащи этого… фон Шталя в подвалы. К печам. Пусть уголь кидает да золу выгребает. А там видно будет. Если врет и сбежать надумает — ноги переломать. Если работать будет, то пайку не жалейте.

— Слушаюсь, Карл Иваныч!

Меня снова схватили, но уже не так грубо, все-таки статус «спорного немца» давал некий иммунитет от зуботычин. Потащили прочь из кабинета, но не на улицу, а в глубь коридора, к темной лестнице, ведущей вниз.

Мы спускались все ниже. Воздух становился суше и горячее. Каменный холод дворцовых коридоров сменился душным жаром преисподней.

Подвал оказался огромным сводчатым залом, напоминающим декорации к фильму про инквизицию или начало промышленной революции. В полумраке, разгоняемом лишь отблесками пламени, стояли печи. Огромные кирпичные монстры. От чугунных заслонок веяло таким жаром, что у меня перехватило дыхание.

Это тебе не серверная с климат-контролем. Это сердце дворца. Его горячее и закопченное нутро.

Митрич толкнул меня к куче угля, где валялась огромная, погнутая лопата.

— Вон твой инструмент, «инженер». Давай, покажи что умеешь. А то замерзнут их высочества наверху, так тебе первому башку и оторвут.

Он хохотнул и захлопнул за собой увесистую, обитую железом дверь.

Я остался один. В красноватом полумраке, среди угольной пыли и рева огня.

Жар бил в лицо, высушивая пот. Я медленно подошел к ближайшей топке и взял лопату. Тяжелая и неудобная, хотя, черенок отполирован сотнями ладоней до блеска.

— Ну здравствуй, новая работа, — прошептал я, взвешивая лопату в руке. — Максим фон Шталь приступает к обязанностям.

Я зачерпнул уголь и с размаху швырнул его в гудящее чрево печи. Пламя взревело, принимая подношение.

Ад имеет вполне конкретный запах. Он пахнет не серой, как пишут в классических книжках, а прелой шерстью, прокисшими щами и застарелым потом, который въелся в стены за десятилетия. И еще, конечно же, угольной пылью. Она была везде: в носу, в ушах, скрипела на зубах, забивалась в поры так, что я начал походить на шахтера из забоя, только без каски и фонарика.

Первые сутки слились в один бесконечный, мутный поток физического страдания. Это тело, хоть и было крепким, явно не привыкло работать без перекуров и нормального питания. Мышцы горели огнем, спина ныла так, словно вместо позвоночника мне вставили ржавый лом.

— Шевелись, немчура! — окрик старшего истопника, кривого на один глаз мужика которого звали Савва, был моим будильником, начальником и законом божьим в одном лице. — Опять замешкался? Баре мерзнут!

Я скрипел зубами, подхватывал очередную охапку поленьев и тащил ее к прожорливой пасти печи. Их тут было пять — огромных, кирпичных монстров, пожирающих дрова и уголь с аппетитом стада голодных динозавров. И каждая требовала внимания. Почистить поддувало, выгрести золу, закинуть топливо, проверить заслонки…

Еда… О, это отдельная песня. Когда принесли общий котел, я едва сдержал рвотный позыв. Какое-то серое варево, в котором плавали куски сала с кожей и щетиной. Запах был такой, что моё изнеженное сознание, привыкшее к доставке суши и бизнес-ланчам, сжалось в комок и заявило протест.

— Не жрешь? — Савва ухмыльнулся, обмакивая ломоть черствого хлеба в жижу. — Ну-ну. К вечеру и не такое сожрешь. Баринам-то рябчиков подают, а нам — что бог послал.

Я отвернулся, глотая слюну. Голод тот еще предатель. Он выключает брезгливость, выключает гордость. К вечеру я действительно ел. Ел это варево, стараясь не думать, из кого оно сварено и мыли ли котел после прошлой недели. Деревянная ложка с обгрызенными краями царапала губы, но тепло, разлившееся по желудку, казалось лучшим ощущением в мире.

Но самым страшным были не голод и не усталость.

Вши.

В XXI веке мы забыли, что это такое. Мы боимся вирусов, утечки данных, падения биткоина. А здесь враг ползал по твоему телу. Мелкий, кусачий и воистину вездесущий. Я чесался неистово, до крови, раздирая кожу грязными ногтями. Казалось, эта живая шевелящаяся масса покрывает меня целиком.

— Чешешься? — хмыкнул кто-то из «коллег» в темноте, когда мы повалились спать на кучу ветоши в углу. — Это дело привычное. Банька только по субботам, да и то…

Я лежал, глядя в закопченный потолок, и чувствовал, как по мне бегают эти твари. Мне хотелось выть. Хотелось содрать с себя эту кожу, сжечь эту одежду. Я — инженер, специалист по кибербезопасности, человек, у которого дома робот-пылесос по имени «Веник» убирает каждую пылинку. А теперь я корм для насекомых в подвале императорского дворца.

«Спокойно, Макс, — шептал я себе, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Это просто биология. Паразиты. Ты выше этого. Ты должен выжить».

Чтобы не сойти с ума, я начал думать. Профессиональная деформация.

Я смотрел на печи. Я слушал, как гудит огонь. Я наблюдал, как дым, вместо того чтобы бодро устремляться вверх, лениво клубится, иногда выплевывая облака сажи обратно в помещение.

— Какого хрена? — пробормотал я вслух на вторые сутки, вытирая лицо грязной ветошью.

— Чего бормочешь? — тут же среагировал проходивший мимо с ведром воды парнишка-подмастерье.

— Тяга, — буркнул я, не глядя на него. — Тяга ни к черту.

Дрова улетали кубометрами. Уголь центнерами. Мы таскали их, сбивая спины, а тепла наверху явно не хватало, судя по тому, как часто прибегали лакеи и орали, чтобы мы «поддали жару». КПД этой системы стремился к уровню интеллекта моего здешнего надсмотрщика — то есть к нулю.