Приближение - Ко Довон - Страница 5

После коротких раздумий Суён взяла папку. В ту же секунду детектив Пэ протянул руку, явно собираясь забрать желтую папку, которую она держала, но Чинхо его остановил.

– Эта моя. Профессор Сим папку еще не получила.

– Но вы показали ей свою? Похоже, и вы теперь решили собирать команду. – В голосе детектива Пэ Хёнчхоля прозвучала смесь удивления и насмешки.

Суён, уже собиравшаяся открыть папку, краем глаза посмотрела на мужчин. Они друг друга на дух не переносят.

Детектив Пэ смотрел на Чинхо холодно, а тот даже не пытался скрыть презрение.

– Будьте осторожны, профессор, – бросил детектив Пэ. – Этот тип пойдет на все, чтобы выиграть.

Суён вспомнила слова продюсера Юн: Чинхо уже месяц подряд выигрывает каждый выпуск и, судя по замечанию детектива о команде, забирает весь призовой фонд себе. Но даже если так, разве можно так откровенно враждовать перед камерами? Или продюсеры намеренно позволяют напряжению расти?

Как только эта мысль проскользнула у нее в голове, в павильон вошел один из сотрудников съемочной группы и объявил десятиминутный перерыв.

Детектив Пэ тут же развернулся и ушел. Чинхо тоже вскоре покинул зону видимости камер.

Суён осталась одна.

Она перевела взгляд на папку в руках и, не теряя времени, открыла ее. Отдохнуть сейчас вряд ли получится, а правила не запрещали изучать улики во время перерыва. Суён никогда не испытывала угрызений совести, нарушая правила, если они были недостаточно четко прописаны.

На первой странице значились сведения о жертве: Чхве Ильсоп, сорок четыре года, мужчина, бывший детектив. Четыре года назад ушел в отставку. Причина указана не была, но его уход совпал со смертью жены. Возможно, это было как-то связано с его работой.

В деле указывалось, что Чхве Ильсоп проходил лечение у психиатра из-за проблем с управлением гневом, но всего два месяца – довольно короткий срок. Возможно, бросил терапию на середине.

У него осталось двое детей: пятнадцатилетний сын и одиннадцатилетняя дочь. После ухода из полиции он использовал выходное пособие, чтобы открыть автомастерскую и содержать семью.

Автомастерскую? Суён невольно нахмурилась. Что-то в этом показалось ей странно знакомым, но почему? Откуда это чувство? «Кто он? Почему кажется, что я его знаю? Но это ведь просто вымышленная жертва, как она может напоминать кого-то реального?»

Взгляд скользнул к манекену на столе для вскрытия. Тело было покрыто множеством ссадин и глубоких порезов, словно его тащили по грубой поверхности. Вокруг шеи виднелись темные багровые следы – такие остаются от толстой, туго затянутой веревки.

Чинхо упомянул только причину смерти, но ничего не сказал про эти раны. Но даже без его объяснений Суён казалось, что она знала, откуда взялись эти следы. Сердце болезненно сжалось.

Нет, не может быть. Развлекательное шоу не станет разбирать реальные преступления.

Но перед глазами снова и снова всплывал один и тот же образ: мужчина с затянутой вокруг шеи толстой веревкой, волочащийся по грунтовой дороге.

Суён зажала рукой рот, пытаясь унять дрожь. Взгляд метнулся обратно к черной папке.

Просто совпадение. Всего лишь похожие детали. То дело было связано с Пак Тэхваном – разве продюсеры бы стали вытаскивать на свет его грязное белье? Тем более что этим выпуском занималась Пак Чинхи, его племянница!

Суён направилась к съемочной группе. Нужно найти сценариста и напрямую спросить, откуда взялся этот сюжет. Убедиться, что это не тот самый случай.

Внезапно путь преградил Хан Чинхо.

Суён попыталась обойти его, но он схватил ее за руку и шагнул к ней. Они оказались так близко, что Суён услышала его дыхание. Нет – голос, настолько тихий, что он сливался с дыханием.

– Они не знают, что это произошло на самом деле.

От его прикосновения по коже пробежали мурашки. Суён попыталась вырваться, но Чинхо только сильнее сжал ее запястье. Их взгляды встретились. Откуда он знает, что это произошло на самом деле? И почему съемочная группа не в курсе?

Суён хотела спросить об этом вслух, но губы не слушались. Она застыла, не в силах пошевелиться.

Чинхо наклонился еще ближе и прошептал ей на ухо:

– Держите себя в руках, профессор. Вам есть что терять.

За декорациями начали собираться члены съемочной группы.

Перерыв подходил к концу.

Сокхи рассеянно смотрела на кондиционер.

Он включался строго за десять минут до прихода психологического консультанта.

Последние три недели, несмотря на жару, Сокхи часами сидела в этой душной допросной. Кондиционер работал исправно, но включали его только перед приходом психолога.

Сокхи давно поняла, что следователи делают это намеренно, но при этом не хотят, чтобы кто-то со стороны заметил.

Сейчас кондиционер не должен был работать. Встречи с психологом закончились еще на прошлой неделе. Больше никто не приходил.

Но в мертвой тишине вдруг раздался знакомый гул. Холодный воздух коснулся лица. Кожа мгновенно высохла, капли пота испарились.

Странно. Почему его включили?

Через десять минут дверь открылась и в комнату вошел следователь. Он швырнул папку на стол и, тяжело вздохнув, сел напротив.

Неужели стало настолько жарко, что они решили включить кондиционер?

Сокхи перевела взгляд на папку. На обложке ничего не было – только след от сорванной наклейки. Сокхи раскрыла ее. Внутри лежали допросные протоколы – шестнадцать страниц, по одной на каждый день.

Следователь молча наблюдал за ней, скрестив руки на груди.

Сокхи начала перечитывать собственные признания. Наручники мешали переворачивать страницы, но вскоре она приноровилась.

На протяжении всех семнадцати убийств Сокхи порой думала о своем отце – детективе. В последний раз они виделись тогда, когда отец отвез ее к бабушке с дедушкой. Его молчаливая спина навсегда отпечаталась в памяти. Сокхи тогда было семь лет. Незадолго до этого в дом ворвался незнакомец и убил ее мать.

Сокхи стала свидетелем всего, слышала каждое слово, спрятавшись в кухонном шкафу, куда мать успела ее затащить. Слышала, как та умоляла о пощаде. Слышала голос убийцы. Слышала, как нож снова и снова вонзался в тело. Слышала, как мамино дыхание становилось все тише… пока окончательно не затихло.

Она рассказала отцу обо всем, что услышала. Пыталась рассказать и следователю, но отец заставил ее замолчать. Слова, которые произнес убийца, были предупреждением – предупреждением от человека, который этого убийцу нанял.

Сокхи знала это. Но не могла смириться. Отец, который прогнулся под угрозами, который ничего не сделал, – казался ей трусом.

В знак протеста она каждый день забиралась в сырой, пропахший плесенью шкафчик под кухонной раковиной. Даже ребенком Сокхи понимала: она должна запомнить все, что слышала той ночью. И, сидя в этом тесном пространстве, снова и снова прокручивала в голове чужие голоса.

Отец отвел ее к психиатру, которому Сокхи пересказала все, что слышала в ту ночь, словно разыгрывала спектакль по ролям. Она воспроизводила каждую интонацию, каждое слово с пугающей точностью.

– Я поговорю с мужем. Я скажу ему, чтобы он прекратил. Пожалуйста, пощадите нас…

– Мы пытались его убедить. Но он не слушает. Что нам остается? Те, кто мнят себя борцами за справедливость, не понимают, пока не увидят кровь.

– Пожалуйста, не трогайте наших детей. Умоляю…

– У тебя двое детей, да? Значит, две попытки. Эй, мелочь! Передай отцу слово в слово: «Если не остановишься, следующей будет твоя дочь».

Долгое время врач сидел молча, не зная, как на это реагировать. Потом поговорил с отцом Сокхи и заявил, что та пережила сильнейшую травму, и ее источник – ее собственный дом, место, которое должно было быть безопасным. Чтобы оправиться, Сокхи нужно физически дистанцироваться от этого места. Проще говоря, она больше не может там жить.

Вскоре ее отправили к бабушке и дедушке по материнской линии. Тогда, когда отец вез ее к родственникам, она и видела его в последний раз. Его молчаливая спина навсегда отпечаталась в памяти.