Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Кудашева Алиса Р. - Страница 4

Баллада полна загадок и недосказанностей, и ее трактуют по-разному. Но главное – в конце рыцарь пробуждается от своего прекрасного сна, бледный и лишенный жизни. Заканчивается произведение пронзительными и лаконичными строчками:

Эти слова передают опустошение, которым грозит встреча с роковой красавицей. Казавшаяся светом и смыслом, чем-то чарующим и вдохновляющим, она на самом деле вытягивает из героя все силы и бросает.

Спустя несколько десятилетий именно эта баллада вдохновила художников-прерафаэлитов одного за другим на создание образа загадочной и опасной феи. Френк Дикси, Джон Уильям Уотерхаус, Артур Хьюз, Уолтер Крейн, Генри Мейнелл Рим – все они решили показать свои версии встречи рыцаря и беспощадной красавицы. Каждая работа по-своему передавала притягательность, таинственность и жестокость героини.

Прерафаэлиты не ограничились лишь образом безжалостной волшебницы из баллады Китса. Обратившись к мифам и легендам, они создали целую галерею роковых женщин. На полотне Джона Кольера мы видим невероятно чувственную Лилит, а у Данте Габриэля Россетти она изображена сосредоточенной на себе, расчесывающей длинные волнистые волосы (важная деталь: распущенные волосы в Викторианскую эпоху были символом сексуальности). Пользовалась популярностью у прерафаэлитов и Медея. Валентин Камерон Принсеп показал колдунью, которая собирает в кишащем змеями лесу ядовитые грибы, чтобы с их помощью отравить соперницу Главку и ее отца. На картине Фредерика Сэндиса Медея занимается магией и выглядит зловеще за счет выбранных художником цветов и позы. На столе перед женщиной жаба, горящее зелье и емкость с жидкостью, похожей на кровь. Все предметы очерчены нитью, красной, как бусы у нее на шее. Эта героиня и пугает, и завораживает своей мрачной силой: на что она способна, как далеко может зайти, какая судьба ждет тех, кто встал у нее на пути? Нет сомнений: обидчикам грозит страшное наказание.

Женщины как носительницы разрушающих сил появлялись и в других картинах прерафаэлитов. Это не просто художественный прием или интересный сюжет. Полотна со зловещими красавицами отражали тревоги викторианского общества. В ведьмовстве напрямую в это время уже никого обвинить не могли, но колдуньи и чаровницы на картинах прерафаэлитов были метафорой, намекающей на трансформации, происходившие с женщинами и их социальным положением. Они понемногу становились все более независимыми, и страх патриархального общества перед этими изменениями отражался в искусстве.

В литературе XIX века роковых женщин становится все больше: это и мистическая Лигейя у Эдгара Аллана По, и коварная и расчетливая Миледи Винтер у Александра Дюма, и вызывающе страстная Кармен у Проспера Мериме. В русской литературе несущие крах и опустошение героини обрели бо́льшую глубину и сложность характера. В первую очередь вспоминаются, конечно, образы, созданные Достоевским. Например, Настасья Филипповна в «Идиоте» любит быть в центре внимания и делает всё, чтобы приковывать взгляды к себе. Она противоречива и непредсказуема: то соблазняет и приближается, то отдаляется и проявляет холодность. Подобным поведением Настасья Филипповна только сильнее привязывает к себе очень разных героев: купца Рогожина, Ганю Иволгина и князя Мышкина. Ну а в романе «Братья Карамазовы» из-за Грушеньки столкнулись сын с отцом, и она «ни тому, ни другому; пока еще виляет, да обоих дразнит, высматривает, который выгоднее» [14]. Ее слова «Проглочу и смеяться буду» [14] – словно девиз классических роковых женщин. Как отмечают исследователи Ксения и Антон Семенюк, Настасью Филипповну и Грушеньку объединяет «истеричность и нарциссизм, которые провоцируют желание обладать и одновременно не допускают его реализации, заставляя героев-мужчин кружить вокруг объекта желания в бесконечном повторении и вовлекая в это кружение все новых и новых жертв» [15].

Обеими героинями при этом движет их боль и гнев, травмирующий опыт. Настасья Филипповна в подростковом возрасте стала жертвой сексуального насилия со стороны опекуна Тоцкого. Грушенька была «кем-то обманута, каким-то будто бы офицером, и затем тотчас же им брошена» [14]. Получается, «роковая женщина» у Достоевского – не просто соблазнительница и разрушительница судеб, а сложная личность, мстительность и стремление властвовать которой связано с психологической травмой.

Особым расцветом образа femme fatale можно назвать декаданс. Мужчины эпохи fin de siècle[8] ассоциировали всё женское с природой, телесностью, материальным миром, с чем-то бездуховным и порочным. Как пишет американский литературный критик Брэм Дайкстра: «В глазах многих мужчин конца века женщина стала безумным, хищным зверем, существом, которое охотилось на мужчин из чистого садистского потворства своим желаниям» [16].

У Бодлера в «Цветах зла» появляется похожая на змею вампирша, которая «сумела бы на ложе, полном нег, / Бессильных Ангелов поработить навек»[9]

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.