"Фантастика 2026-61". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 27

Прохладная ладонь на лбу и тихий женский голос помогли очнуться. Только веки словно стали каменными – и не поднять.

Незнакомые слова – мягкие и тягучие, как мед диких пчел, – продолжали звучать дивным заклинанием. Казалось, каждое из них вынуждало биться сердце, согревало кожу, заставляло вспыхивать маленькие солнца под закрытыми веками.

Я шумно вздохнул. Слова смолкли, повисла напряженная тишина, будто кто-то ждал, что я стану делать. Сделав усилие, все же открыл глаза и увидел склоненное над собой лицо Рангрид. Рядом весело трещал костер, и в отблесках пламени оно казалось старше и серьезнее.

– Как ты?

Тела я почти не чувствовал, но явно еще не попал в мир мертвых.

– Не умер. А что произошло?

Я попытался приподняться и оглядеться, спину тут же пронзила боль, и я, едва сдержав вскрик, упал обратно.

– Лежи, не двигайся. – Она наклонилась (рыжие прядки коснулись моей щеки, ноздри защекотал аромат мяты) и поправила что-то у меня под головой. Через миг дошло, что там нечто вроде подушки. Судя по жесткости – седельная сумка чудесницы. Но и нам том спасибо.

– Я видела сияние, а потом все померкло, и послышался твой крик. Прибежав сюда, увидела, что ты без чувств. Вытянула на берег, развела костер и, как могла, постаралась помочь. Спасибо целебнику, – Рангрид указала на камешек у меня на груди, – он тебя долго держал, не дал всем силам уйти в воду.

М-да. Все же не стоит больше связываться с богами. Раньше к столь древним силам я не обращался, поэтому и не знал, чем это может грозить.

Я принюхался:

– Странный костер, совсем не чувствую дыма.

Она усмехнулась:

– Как и положено огню чудесницы – горит жарко, греет ласково, дымом не чадит.

– Буду знать, – пробормотал я. – Долго я приходил в себя?

– Где-то с час, – пожала она плечами. – Да только боюсь, что нам тут всю ночь придется провести.

Неприятно слышать, но Рангрид может быть права. Прямо сейчас вскочить на ноги я не сумею. А забраться на коня и подавно.

– Не жалеешь?

Медные брови изумленно изогнулись, а потом она расхохоталась.

– Чудной ты, Оларс, все же. Ты, считай, за меня все сделал, так что жалеть не о чем. Я еще и твоя должница.

Я промолчал, потому что как-то об этом не задумывался. Не так плохо, когда тебе должна чудесница. К тому же… такая.

– И что дальше?

– Дальше? – Она бросила быстрый взгляд на огонь. – Дальше ждем, пока тебе станет лучше, и идем на постоялый двор.

– Нет, я не об этом.

Рангрид снова посмотрела на меня, чуть улыбнулась уголками пухлых губ:

– А там видно будет.

Я чуть приподнялся и оперся на локоть, прислушавшись к ощущениям. Уже не боль, а так – лишь тянет да ноет, значит, скоро пройдет.

– Расскажи о себе.

Чудесница тем временем сняла с пояса кожаный мешочек, развязала, сыпанула на раскрытую ладонь желтый порошок и бросила в костер. Громко затрещав, языки пламени тут же взвились вверх.

– Да что тут рассказывать. Край наш далекий, хоть и не дикий. Дружим мы с лаайге да Къергаром. Заезжают к нам торговцы из далеких земель. А сами мы знаем и любим море.

Она смотрела не на меня – на костер. В глазах отражался огонь и тут же исчезал, словно истаивая в янтарной глубине.

– Так вот. Однажды мой отец ушел в море, в далекую Гардарру, а после вернулся не один, а с женой. Светлавой ее звали – целительницей и шептуньей была. Матушка с ветром умела разговаривать и с деревьями, а молилась и благословения просила только у одной Леле Славной. Гарды – не такие, как мы, хоть и похожи. Да и это мы их так зовем, а себя они чудно кличут – славы. Оттого и богиня их – Славная.

Отец мой был истинным чудесником Мерикиви – края янтаря, соснового леса и соленого моря. Вот так и учили меня, давали знания, мечтали видеть своей преемницей. А потом…

Что-то зашелестело в кустах, Рангрид нахмурилась. Я повернул голову в сторону звука – нет, ничего, всего лишь ветер.

Она вздохнула:

– А потом разлюбил ее отец. Ушел с лесной колдуньей – рыжей да хитрой, забыл свою Светлаву и больше к нам не возвращался.

Да уж. И такое бывает. Рангрид молчала и покусывала губы. Дернуло ж меня расспросить! Хотел было уже сказать, что не надо дальше, но она продолжила:

– Позже и вовсе худо стало. Мерикиви хоть народ невоинственный и гостям рад, но чужаков, живущих среди них, не особо привечает. Вот и с матерью так. Пока она с отцом была – тихо и мирно жили, а как ушел он, стали косые взгляды бросать, мол, чужеземка виновата, что Вирре семью бросил и дочь маленькую оставил. С этим бы мы справились, но… как-то рано утром к нашему берегу пристали драккары. Четыре или пять, все из черного дерева, с белыми парусами, на которых змеился синий герб, а щиты на бортах так начищены были, что смотреть больно.

Я вздрогнул. Перед глазами тускло блеснул синий герб Хозяина Штормов, промелькнула та роковая ночь, когда уничтожили всех Глемтов.

Рангрид оставалась спокойной и невозмутимой:

– Я тогда слишком мала была. Толком и понять ничего не могла. Смотреть на чужестранцев боялась. Вот перед тобой закутанные в серое фигуры – ничего, идут себе спокойно. Но стоит кому-либо повернуться, глянуть, тебя тут же к месту и примораживает. Я тогда от деревенского старосты шла домой, но вдруг как-то поняла, что лучше переждать. Спряталась за деревом и стала наблюдать. Один из незнакомцев – самый статный, видимо господин над всеми, – стоял на пороге и о чем-то говорил с матушкой. Она его долго слушала, хмурилась, качала головой, а потом… Он толкнул ее, послышался отчаянный крик – стон вперемешку с проклятиями – и наш деревянный домик вспыхнул огнем со всех сторон.

Я похолодел. Огонь – его оружие, хоть сам Спокельсе и порождение Мрака.

Рангрид некоторое время молчала, потом глянула на меня. Только глаза ее стали будто стекло – чудесница смотрела на меня, а сама, казалось, была совсем не здесь.

– Господин тот выскочить успел, сплюнул, отряхнул лишь пепел с плаща. А потом бегом к своим. Но вдруг остановился. У меня внутри все так и упало, потому что поняла – заметил он меня и теперь смотрит, изучает. Долго смотрел, и мои ноги от ужаса подкосились. Хоть серый капюшон и скрывал лицо, но из-под него на меня глядела кромешная тьма и могильным холодом тянуло. А он вдруг рассмеялся… никогда не забуду тот смех, и сказал: «Значит, вот она – дочка. Ну ничего. За то, что верная слишком у тебя мать, не бывать тебе таковой. Никогда. Отныне будешь ты Рангрид, Всегда Предающая».

За спиной послышался плеск. Я вскочил на ноги – тело уже полностью слушалось. Вокруг никого, но все же что-то мне не нравилось.

– Ого, лихо! – Она тоже поднялась, глядя на меня. – Как это ты так быстро?

– Опыт, – буркнул я, а про себя добавил: «И немного магии в полумертвом теле». – Поехали назад.

Рангрид пожала плечами, но сбрасывать со счетов мое беспокойство не стала.

– Поехали, кони тут рядом.

Она произнесла несколько слов, взмахнула рукой, и костер погас. Я подхватил седельную сумку, на которой еще недавно лежал, и отдал девушке.

– Твоя мать погибла?

Впрочем, что за глупый вопрос? Пока мне еще не встречались те, кто смог сбежать из заклятого огня Хозяина Штормов.

– Да. – Рангрид приладила сумку и легко вскочила в седло. – Сбежалось полдеревни, но спасти ее так и не сумели. Меня, зареванную и сорвавшую голос от крика, жена старосты сразу к себе забрала. А через время отвела к отцу с мачехой. Но лесная ведьма меня невзлюбила. Хоть никогда куском лепешки не попрекала, но я все чувствовала: и недобрый взгляд, и холод в руках. А когда родился младший братишка, так и вовсе про меня забыли.

Я взобрался на Аяна, и мы тронулись вперед.

– Едва минуло шестнадцать, я сама взяла в руки янтарь и ушла из деревни. Чудесницы везде нужны. Так и зарабатывала на еду, переходя из одного места в другое.

Шестнадцать? Я искоса глянул на нее. Но сколько же сейчас? И сколько лет она так скитается?