Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари - Страница 11

— Ты не должна была этого видеть, — голос мужа раздается за спиной.

Настоящий ужас разносится по телу. Внутренности скручивает в тугой узел. Нестерпимая боль охватывает каждую клеточку тела, заставляя ее пылать.

Медленно, нехотя оглядываюсь через плечо. Смотрю на мужа. Он стоит в проходе, прислонившись плечом к косяку и засунув руки в карманы брюк. Выглядит, как обычно… бездушным.

Протянутая рука падает и повисает вдоль тела, глаза начинает жечь.

— Как ты мог? — удается выдавить из себя, но слова больше напоминают выдох.

— Я планирую иметь детей от своей жены, — произносит Миша со свойственной ему безразличностью, — в будущем.

Боль очередной волной проносится по телу. Меня бьет крупная дрожь. Не могу толком дышать. Не соображаю. Даже не замечаю, как поднимаюсь на ноги. Такое чувство, что я моргнула, как вот уже стою. Но даже в бессознательном состоянии, каким-то чудом, не забываю взять альбом, связывающим меня с сыном. На негнущихся ногах, не ощущая собственного тела, иду к выдоху.

Миша наблюдает за каждым моим движением, следит зорко, как ястреб. Пытается уловить все, вплоть до вдоха.

Останавливаюсь напротив мужа, изо всей силы впиваюсь пальцами в альбом, заглядываю ему в глаза.

— Когда ты стал таким жестоким? — шепчу, бегая взглядом по когда-то любимому лицу.

Пальцы свободной руки подрагивают. Сжимаю их в кулак. Судорожно вздыхаю.

Жду…

Секунду.

Две.

Три.

Но ответа не слышу.

Хмыкаю. Все понятно.

— Дай пройти, — цежу.

Но Миша не двигается. Все так же прожигает меня пустым взглядом. Его глаза мало чем ничем отличаются от адской бездны. Если смотреть в нее слишком долго, не сомневаюсь, что можно утонуть.

— Миша, дай мне пройти! — повышаю голос, когда понимаю, что муж не собирается сдвигаться с места.

Вот только это не помогает. Миша как стоял на месте, так и стоит. Кровь начинает бурлить в венах. Непроходящую боль подпитывает самая настоящая ярость. Оно восполняет кожу, заполняет легкие, разносится по телу. Не могу думать, не могу дышать.

Все, чего хочу — уйти.

Твою мать!

— Я сказала, выпусти меня! — пытаюсь прорваться между мужем и косяком, но Миша становится посреди прохода, загораживая его собой.

— В чем проблема? — вздергивает бровь.

— В чем проблема?! — вырываюсь, взмахиваю руками. — Серьезно?! Только не говори, что ты до сих пор веришь в “наше счастливое будущее”! — последние слова выплевываю ему прямо в лицо.

— Я тебе уже говорил, что собираюсь сохранить нашу семью, — как ни в чем не бывало произносит муж.

— Семью? — во все глаза смотрю на него. — Какую семью? Где ты ее видишь? — хмыкаю. — Ее и не было никогда, — слезы наполняют глаза, грозят вот-вот пролиться, но я сдерживаю их, хоть и из последних сил. — В семье люди уважают друг друга, я уже о любви не говорю, а ты… — судорожно вздыхаю, пытаясь остановить рвущийся наружу всхлип. — Если бы у нас была настоящая семья, ты бы никогда не заставил пройти меня через весь этот ад, а наш малыш… — слова застревают в горле.

Смотрю в черные глаза мужа, позволяя ему вдоволь насладиться агонией, которая заставляет меня корчиться в муках каждый день и каждую ночь. Я хочу, чтобы он знал, что сделал со мной. Хочу, чтобы почувствовал хотя бы долю моих мучени. Мне просто нужно передать хоть кому-то их, иначе я точно сойду с ума.

— Дай мне уйти, — прошу, толком не понимая, что имею в виду.

Хотя кому я вру? Все я понимаю.

Мне нужно убраться отсюда навсегда! Из этого дома, из города, и главное, от мужа! Уехать подальше. Туда, где я смогу, наконец, излечиться. Вернуть хотя бы частичку себя.

Слезинка скатывается по щеке, быстро ее стираю. Но взгляда от мужа не отвожу.

Не знаю, что Миша видит в моих глазах, но проходит всего пару мгновений, как он отступает назад, освобождая проход.

Не веря своему счастью, вылетаю наружу и бегу в сторону лестницы. Но стоит только ступить на первую ступеньку, как спотыкаюсь, ведь за спиной раздается предупреждающий рык:

— Мы еще не закончили.

Дрожь вновь охватывает тело. Не могу толком дышать, но все равно пересиливаю себя — начинаю медленно, шаг за шагом подниматься по лестнице, постепенно наращивая темп.

Когда добираюсь до второго этажа, мчусь в свою комнату. Только захлопнув за собой дверь, прислонившись к ней спиной и прижав к груди альбом, могу вздохнуть с облегчением.

Не знаю, сколько так стою, борясь с сумбуром в голове, но, в итоге, отчетливо понимаю — Миша меня не отпустит. Вот только я не собираюсь больше подчиняться ему, жить взаперти, словно в клетке.

Ведь я права — нашей семьи больше нет. Никогда не было и точно не будет.

Изо всей силы вжимаю в себя альбом. Связь с малышом у меня теперь есть, остался последний шаг.

Руки подрагивают, когда я достаю телефон из висящий на плече сумки. Но едва успеваю его разблокировать, как на экране высвечивается уведомление о новом сообщении. На этот раз от папы:

“Милая, давай завтра встретимся. Нужно срочно поговорить.”

— Только его мне не хватало, — проигрываю борьбу со слезами.

Стою перед стеклянной дверью кафе. Мнусь с ноги на ногу. Белое платье в пол, хоть и с рукавом, но совсем не согревает. Уши раздражают сирены скорой помощи, которая, скорее всего, выезжает из больницы напротив.

Вот зачем я пришла? Могла бы просто сказать, что не увидела сообщение. Разве мне нужно очередное потрясение? Но искорки надежды, все еще горящие в груди, не давали покоя.

Сегодня утром, собираясь на встречу с отцом, в голове крутилась лишь одна мысль “как пластырь оторвать”. Если последний человек поведет со мной, как последняя скотина, меня больше ничего не будет держать в этом городе.

На мгновение прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и открываю дверь.

Переступаю порог, сразу же попадая в тепло.

Нежная мелодия окутывает меня, как и терпкий аромат кофе. Желудок начинает урчать, напоминая о том, что я убежала из дома, даже не позавтракав. Хотела уйти, пока Миша меня не поймал и не завел свою шарманку под названием: “собираюсь сохранить нашу семью”. Вот только стоило мне выйти на лестницу, поняла, что так просто от мужа не скрыться — внизу лестницы меня ждала машина с Павлом рядом.

По пути чего я только себе не придумала, начиная с заговора отца с мужем, заканчивая прослушкой моего телефона. Но потом решила забить — лучше все выяснить сейчас и, если что, разорвать все связи с “семей”.

Бросаю взгляд на барную стойку. За ней крутится молодой парниша с рыжими волосами и в белой рубашке. Он как раз готовит желанный мною кофе. Уже делаю шаг к нему, как мне преграждает дорогу невысокая официантка в форменной белой рубашки с манжетами, расшитыми красными орнаментом.

— Доброе утро. Вам нужен столик? — девушка широко улыбается. Затянутый на макушке хвост делает ее черты лица ярче.

— Эм… — оглядываюсь по сторонам, быстро пробегаясь взглядом по столикам, которые почти все оказывается пустыми. В самом конце, на коричневом диванчике возле большого окна замечаю седовласого мужчину. — Спасибо, меня ждут, — выдавливаю из себя благодарную улыбку, крепче сжимаю ручки сумки.

— Хорошо, — девушка отходит назад, освобождая мне путь. — Тогда проходите, я сейчас принесу меню, — лопочет она, заряжая своим позитивом даже меня, и сразу убегает к барной стойке.

Желудок скручивается от страха, когда я вновь бросаю взгляд на отца. Вижу лишь его профиль — папа задумчиво смотрит в окно, потягивая из белой чашки какой-то напиток, скорее всего, его любимый зеленый чай. Серый свитер чуть темнее его волос. На глаза почему-то наворачиваются слезы. Сколько бы я себя ни убеждала в том, что ничего страшного не произойдет, если еще один человек меня предаст, все равно успокоиться не получается. В последнее время я пережила и так много боли. Не уверена, что справлюсь, если мое сердце снова разобьется.

“Как пластырь оторвать”, — напоминаю себе.