Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари - Страница 7

— Я уже подумал, вы не придете, — партнер мужа добродушно улыбается, поднимается из-за стола, выходит к нам навстречу. — Михаил, представишь меня своей прекрасной жене? — все его внимание сосредоточено на мне.

— Конечно, — Миша кладет руку на мою поясницу, отчего я вздрагиваю. — Люда познакомься с Петром Павловичем и его женой Светланой Викторовной.

— Миша, я же просила называть меня просто Света или, на худой конец, Светлана, — женщина подходит к своему мужу, берет его под руку. — Я так понимаю, вы и есть та самая Людмила. Я очень рада с вами, наконец, познакомиться, — на лице женщины растягивается настолько широкая улыбка, что мне становится неуютно.

— Да, мы давно ждали этой встречи, — ее муж тоже выглядит… довольным.

Не понимаю, что здесь происходит. Совсем. А Миша, как назло, стоит истуканом и не собирается ничего объяснять.

— Мне тоже приятно познакомиться, — выдавливаю из себя, стараясь не реагировать на жар, который распространяется по коже от места, где меня касается муж.

— Что же мы в дверях-то стоим? — Светлана меняется в лице, вместо благоговейного выражения появляется необъяснимая тревога. — Давайте, сядем.

Женщина начинает суетиться, отчего я совсем теряюсь. Вроде бы Миша говорил, что нас ждет деловая встреча, но все происходящее больше напоминает посиделки старых друзей, о которых я даже не слышала.

Но все же уйти не решаюсь, наоборот, следую за странной парой к столу, сажусь на отодвинутый мужем стул с мягкой золотистой обивкой и наблюдаю за тем, как Петр и Светлана занимают свои места.

Освещения, проникающего через большое окно сбоку, вроде бы должно хватать, но почему-то торшеры, стоящие по углам, включены, как и люстра, висящая прямо над нами. Она чем-то по стилю напоминает викторианскую.

Хоть помещение небольшое, но бледно-бежевые стены и обилие света увеличивает его в размерах

— Что будете заказывать? — Светлана берет со стола кожаную папку с меню, после чего страничка за страничкой перелистывает ее. — Я, пожалуй, остановлюсь на авокадо-тосте с лососем. Что-то ничего тяжелого не хочется.

Пока мы выбираем блюда, в комнату заходит рыжеволосый официант с веснушками, рассыпанными по всему лицу. Он быстро принимает наш заказ и, заверив, что все будет готово в кратчайшие сроки, скрывается за дверью.

— Предлагаю, пока мы ждем, поговорить о будущем проекте, — Миша откидывается на спинку стула.

— Это успеется, — в голосе Петра Павловича одновременно проскальзывают добродушные и предупреждающие нотки. — Лучше расскажи мне, как идут дела в твоей компании. Проблема с поставщиками решилась? — мужчина берет со стола бокал, наполненный водой.

Светлана тяжело вздыхает. Ей, видимо, не нравится, что речь зашла о работе. Но она ничего не говорит, просто следует примеру мужа, выпивает большой глоток.

— Мы сменили их на других, — Миша бросает на меня быстрый нечитаемый взгляд.

Стискиваю челюсти. Не понимаю, зачем муж привел меня на эту встречу. И обещанный ответ на вопрос тоже пока не слышу.

— Нашли дешевле? — Петр Павлович вздергивает бровь.

Черты его лица ожесточаются. Он, словно коршун, наблюдает за моим мужем. Кажется, что даже не дышит, пока ждет ответ.

— Нет, — жестко произносит Миша. Похоже, что предположение Петра задело его самолюбие. — Нашли материалы по той цене, которую нам заломили, но лучшего качества. Если уж за что-то платить, то это должно быть действительно стоящим.

Петр тут же расслабляется. Его плечи опускаются. Он, явно, удовлетворенный ответом, улыбается.

— Как ваши дети? — муж поворачивает голову к Светлане.

Я же вздрагиваю. Дыхание спирает в груди, а глаза распахиваются. Скорее всего, даже краски с моего лица сходят. Я пока не готова к разговору о детях. О любых детях. Совсем не готова. Раны в моем сердце все еще кровоточат.

Зато Светлана воодушевляется. Тут же отрывается от спинки стула, ставит бокал на стол. Ее глаза начинают счастливо блестеть.

— Ой, вы же не знаете, да? Они конкурс выиграли, — даже не пытается сдержать широкую улыбку, а сколько гордости звучит в ее голосе. — Забрали главные призы, в вдобавок президентскую стипендию получили, которая покроет обучение вокальному мастерству. Они, конечно, сейчас кичатся выигрышем, ходят, задрав нос. Но я с этим ничего не делаю. Пусть радуются, заслужили, — любовь пропитывает каждое слово женщины.

Видно, что она — прекрасная мать.

Мать…

До боли кусаю язык.

— Они молодцы, — муж всегда был скуп на комплименты.

— Как я поняла, у вас нет детей, да? — аккуратно спрашивает Светлана, спустя несколько секунд молчания, обращаясь ко мне.

Боль стрелой проносится по телу. Отдается в каждом нервном окончании. Заставляет кожу гореть.

Перед глазами всплывает мое отражение в зеркале в розовом платье и с легкой улыбкой на лице.

Кладу руку на округлившийся живот, прикусываю губу.

— Скоро мы с тобой встретимся, малыш, — глажу его.

Еще немного и наш дом наполнится детским плачем. Я смогу подержать на руках свою крошку. Нежно-нежно поцеловать малыша в носик. Увидеть, какого цвета будут его или ее глазки, волосики. Буду наблюдать, как он растет, становится самостоятельной личностью. Начнет принимать свои решения, делать ошибки. Но всегда будет моим ребенком, которого я буду поддерживать и оберегать.

Резко разворачиваюсь. Завязанные в хвост волосы хлещут по лицу, но мне все равно. Окидываю взглядом спальню для гостей с белыми стенами, большой кроватью и собственной ванной.

“Да, из нее получится отличная детская”, — внутренне ликую, представляя будущий дизайн.

— Простите, — ножки стула скрипят по паркету, когда я резко встаю.

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и стремительно выхожу из комнаты. Оглядываюсь по сторонам. В углу зала краем глаза замечаю обычную деревянную дверь с золотыми буквами WC. Моментально иду к ней, распахиваю и оказываюсь в узком помещении, где с одной стороны на стене, покрытой белой с золотыми вкраплениями плиткой, висит длинное зеркало с мраморной столешницей под ней. В нее встроены две белоснежные раковины с золотыми кранами, находящиеся на приличном расстоянии друг от друга. С другой же стороны вижу четыре двери, ведущие в туалеты. Но они мне не нужны. Все, чего я хочу — немного побыть одной, успокоится. Вернуть хотя бы часть душевного равновесия, за сохранность которого в последние месяцы держусь изо всех сил.

Подхожу к зеркалу, упираюсь руками в столешницу, смотрю на себя и вижу… пустоту. Она отражается в глазах. Захватывает разум, тело. Кажется, будто, с потерей ребенка исчезла частичка меня, превратилась в прах и теперь ничего не может занять ее место. После того, что я пережила, уже никогда не смогу стать прежней.

Дверь в уборную неожиданно распахивается. По моему телу пробегает множество мелких электрических разрядов. Они покусывают кожу, заставляют мышцы наливаться сталью. Только один человек может вызвать у меня такую реакцию.

— Скажи, ты решил меня добить? — шиплю, не глядя на мужа, но зная, что именно он стоит в проходе.

— О чем ты? — Миша подходит ближе.

Я сильнее напрягаюсь. Хотя, казалось бы, куда еще больше. Но мышцы будто металлом наливаются, а дыхание спирает в груди, когда я вижу в отражении мужа.

Он останавливается сбоку от меня. Поворачивается. Ловит мой взгляд в зеркале.

Задыхаюсь.

Когда-то мы были красивой парой. Статный муж, от которого с первого взгляда веет властью, и хрупкая, нежная жена. Раньше, стоило мне посмотреть на Мишу, тепло разливалось в груди. Я чувствовала, что этот мужчина мой, родной. Сейчас же… не осталось ничего. Только дыра в груди, которая болит так сильно, что даже дышать удается с трудом. Чувство потери выжигает душу дотла, оставляя после себя лишь пустоту.

— Объясни, зачем ты привел меня на эту встречу? — говорю на удивление спокойно, хотя горло перехватывает.

Не прерываю зрительного контакта с мужем. Стараюсь размеренно дышать. Сильнее вжимаю пальцы в столешницу.