Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 3

Они оба кивают.

– Тогда бегом в воду! – говорю, уперев руки в боки.

Мужчины переглядываются и как-то даже синхронно заходят в озеро, пытаясь обогнать друг друга и показать мне, что не боятся холодной воды.

Я наблюдаю за ними со стороны и, когда взгляд сам собой опускается на их круглые, загорелые ягодицы, щеки немного вспыхивают. А потом я фыркаю. Потому что воспитала детей, потом нянчила внуков. Я задниц в своей жизни видела много.

Но, конечно, эти не сравнятся с обвислым экватором Толика.

Тяжело вздохнув, оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, чтобы вымыть их, потому что одной воды будет мало, грязи на них налипло много.

Как и ожидается, вокруг нет ничего подходящего, ни бруска мыла, ни геля для душа, даже несчастного мыльного корня. Что уж говорить о полотенцах…

А я, как назло, понятия не имею, чем мылись люди до того, как мыло изобрели. Кажется, придется выяснять опытным путем, потому что вряд ли кто-то из дикарей мне подскажет.

А сейчас хорошо бы чем-то оттереть грязь с их тел и волос. Потереть их какой-нибудь щеткой может быть даже полезнее применения моющего средства, потому что вряд ли нежный гель с алое расщепил бы всю ту грязь, налипавшую на них с рождения.

– Вы знаете, что такое щетка? – спрашиваю у мужчин.

– Ще-т-ква? – переспрашивает Рив, поглядывая на меня голубыми глазами из-под прищуренных век.

– Забудь, – говорю и отворачиваюсь, до боли прикусив нижнюю губу.

Смотрю под ноги и вдруг понимаю, то, на чем мы стоим – это глина. В самой пещере ее полно: под ногами, на стенах, даже наверху.

Но вода в озере все равно настолько жесткая, что не позволяет глине помутнить себя. Остается почти кристальной. Наверное, потому что постоянно очищается – приходит из какого-то источника над пещерой и впитывается в землю.

Я приседаю перед водой и пытаюсь взять пальцами кусок глины под прозрачной водой у берега.

Увлажненная, она легко поддается.

– Иди сюда, – я указываю рукой на Вара и он, довольный, поднимается из воды, как озерный бог. С его плеч стекают блестящие капельки, похожие на бриллианты. Скатываются к напряженным кубикам на животе, в которых, кажется, нет и малейшей прослойки жира.

Рив за его спиной весь напрягается. Каменеет, смотрит перед собой из-под бровей, будто усиленно пытается игнорировать происходящее.

– Только не надо ссориться, ладно? – говорю быстро, поглядывая на него через плечо Вара. – Надо просто подождать, я помогу вам обоим.

– Я доказать, необычная самка, – говорит Рив, вскинув голову и не убирая двух рук с рукоятки своего топорика, что в воде, пока он полностью голый, выглядит немного комично, – что Рив из степного племени уметь ждать!

Они говорит это с таким величием, будто его подготовили к пыткам, не меньше. И пытка эта – ждать, пока я пытаюсь сделать из волос Вара что-то нормальное.

Сам Вар с довольным видом смотрит то на меня, то на Рива – с ехидным выражением лица. И все это, пока я тру его голову глиной.

– Теперь надо смыть, нагнись к воде, – говорю.

На меня тут же устремляется взгляд напряженных карих глаз, непонятно куда девается вся радость.

– Перед женщиной я не наклоняться, – фыркает он, встряхнув головой.

– Мне первым помыть Рива? – спрашиваю вкрадчиво, прищурившись.

Я наблюдаю за тем, как мускулы Вара напрягаются, он делает шаг и останавливается так близко рядом со мной, что я ощущаю запах глины, исходящий от его тела. И еще – аромат дыма и костра, который все еще не вымылся.

– Тебя мне обещать, Рарра, – говорит он тише, видимо, чтобы не слышал Рив, находящийся на середине озера. Из-за того, с какой вкрадчивостью он говорит, в моем теле поднимается жар. А еще потому что он стоит так близко совершенно голый.

Я замечаю несколько шрамов на его смуглой груди и плечах, потому что боюсь поднять голову и посмотреть в его глаза. Он намного выше моего нового тела.

И еще из его слов я впервые узнаю свое новое имя – Рарра.

А потом вспоминаю, кто я такая. Никакая не Рарра. Меня зовут Галина.

Кажется, бедняжка Рарра умерла.

И если эти мужчины хотят чего-то добиться от меня, то смогут, только придерживаясь моих правил. Потому что я и не таких воспитывала.

– Значит, – шепчу и поднимаю взгляд к его карим глазам, делаю шаг, чтобы стать к нему еще ближе и кладу руку на его торс, скольжу ладошкой вверх, к плечу, – мы друг друга поняли, Вар?

Его карие глаза почти превращаются в оранжевые, столько в них огня. Если я разбираюсь в том, как мужчины смотрят на женщин, то сейчас в глазах Вара восхищение.

– Понял, – говорит он и я чувствую, как быстро под моей ладошкой бьется его громадное сердце.

Вар оглядывается на Рива и хмурится, а тогда со страдальческим выражением лица опускается к воде и мочит голову руками, бережным движением отложив топорик на берег.

Теперь довольна я. У меня получилось. Даже позволяю себе легкую улыбку.

Промывать волосы Вара приходится еще раза три, пока голова не становится чистой. Вар сидит в воде, как послушный пес, и иногда встряхивается всем телом, тоже как пес. Когда я прошу его самому мыть голову – он не понимает, что надо делать.

Или делает вид, что не понимает, потому что иногда я все-таки ловлю его запальчивые взгляды. И даже чувствую, как иногда он мелко вздрагивает, когда я к нему прикасаюсь.

Он постоянно меня рассматривает. И не только он.

Правило номер один, которое я усваиваю, очнувшись в давно минувшем мире: древние люди – те еще манипуляторы. Правда, вряд ли Вар поймет, что означает это слово, даже если я сейчас озвучу его.

Когда все-таки справляюсь с его волосами – у него оказывается невероятная копна черных волос, крепких, как конский хвост. Их стоило лишь вымыть и чуть перебрать пальцами – распутались сами.

Я предполагаю, что он занимает хорошее место в своем племени, питается вдоволь, а еще природа наградила его сильным организмом, потому что в этот век он наверняка должен был быть уродливым с лица из-за перенесенных болезней, но с ним случилось все иначе. Дикая местность закалила его организм, хотя, предполагаю, если бы тут каким-то образом вспыхнула любая из современных эпидемий – покосила бы всех и сразу. К такому у них иммунитета нет.

Точно, Вар красив, почти как современный человек, но по-другому. Необычной, странной, но завораживающей красотой. То, как он стоит, как смотрит, говорит о том, что этот человек привык общаться на языке силы.

Я перевожу взгляд за его спину. Под небольшим водопадом в конце пещеры, на выступающем из-под воды камне, стоит Рив, капли стекают по его загорелому телу, намокшие волосы шелковой струей липнут к плечам и шее.

Он выглядит так, будто все это время наблюдал за нами напряженными голубыми глазами, но как только я поднимаю взор на него – отворачивается.

– Тело помой сам, как я учила, – обращаюсь к Вару и подзываю Рива взмахом руки.

Рив тут же прыгает в воду и доплывает сюда, кажется, за два стука моего сердца. Из воды сначала показываются глаза, а потом и все остальное тело, кажется, будто он поднимается сюда по небесным ступеням.

Смотрит на меня такими глазами, что по коже бегут то горячие, то холодные мурашки. Сердце подпрыгивает и сжимается, я не могу отвести от Рива взгляда.

– На, – Рив берет в руку горсть глины и бросает ею в Вара, – мыть сам.

Вар рычит, одним молниеносным движением хватает с берега свой топорик и направляет его на Рива. Сам Рив свое оружие не оставлял – так что оно до сих пор у него в руке, он даже с ним плавал, потому что точно привык всегда быть начеку.

Они скрещивают топоры и в этот раз я чувствую, что все серьезно, Рив на грани, а Вар, наверное, чувствует себя оскорбленным, если ему доступна такая эмоция, только потому что в него бросили кусок глины.

Что-то мне подсказывает, что в эти времена войны между племенами вспыхивали и за меньшее. Если у всех них такие запальчивые характеры.