Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 40

Люди стоят молча, образуя живое кольцо. В центре этого круга, у самого огня, ждет шаман. Это древний, высохший старик, чье лицо напоминает потрескавшуюся кору дерева, а глаза, глубоко запавшие, кажется, видят не меня, а что-то за гранью этого мира.

Рядом с ним, полукругом, стоят пятеро сильных, привлекательных мужчин. Моих. Обнаженные по пояс, их могучие тела, покрытые шрамами и боевой раскраской, кажутся высеченными из камня в свете пламени. Вар, Рив, Буран, Валр, Скал. Пять стихий, пять несокрушимых сил, и я – точка их соприкосновения.

Шаман начинает ритуал. Его голос, поначалу тихий шепот, постепенно набирает силу, превращаясь в гортанный, ритмичный напев…

Он говорит о душах, что ищут друг друга, о силе, что рождается в единстве, о крови, что связывает крепче любых уз.

Шаман подходит ко мне, держа в руках небольшую каменную чашу. В другой руке у него острый нож из кости. Он делает неглубокий надрез на моей ладони. Кровь выступает, и я невольно морщусь. Затем он по очереди подходит к каждому из мужчин и повторяет то же самое. Их кровь, темная и густая, смешивается с моей в чаше.

– Одна кровь! – выкрикивает шаман, поднимая чашу над головой.

– Одна кровь! – гулким эхом отзывается все племя.

Затем он протягивает мне чашу, наполненную каким-то терпким, пахнущим травами и землей напитком.

– Пей. Это соединит ваши души.

Я смотрю в чашу, потом на пятерых мужчин. Их глаза горят в свете костра, прикованные ко мне. Я делаю глоток. Напиток горький, но теплый. Он тут же огнем разливается по венам, затуманивая сознание. Шаман забирает чашу и несет ее по кругу, давая отпить каждому из вождей.

А потом начинается обряд по соединению душ. Мир вокруг меня плывет, звуки становятся глухими, а свет костра превращается в одно сплошное, пульсирующее пятно. Я чувствую их. Всех пятерых. Не как мужчин, стоящих рядом, а как часть себя.

Сначала хлынет поток яростной, безудержной верности и любви к дому – это Вар. Я вижу его глазами заснеженные равнины его родины, слышу вой волков, которых он считает братьями. Затем приходит острая, как лезвие клинка, сосредоточенность и холодная решимость – это Рив. Я ощущаю его одиночество и его силу, отточенную в сотнях поединков.

Следом налетает буря. Неконтролируемая, дикая, полная запахов грозы и мокрой листвы. Буран. Я чувствую его связь с природой, его презрение к человеческой суете, его мощь, которая является частью самого этого леса.

Потом – глубокий, раскаленный жар, идущий из самых недр земли. Валр. Его страсть не яростная, а основательная, как движение лавы, его сила – в его связи с землей, с родом, с продолжением жизни.

И последним является он. Скал. Его душа – не камень. Она – расколотая скала, полная острой, застывшей боли от потери и отчаянной, почти безумной любви к своему сыну. Его сила рождена не из гордыни, а из страха.

Их души, их чувства, их воспоминания – все это устремляется в меня, смешиваясь, переплетаясь, становясь одним целым. И в центре этого вихря нахожусь я, связывающая их всех воедино.

Когда действие напитка начинает спадать, я прихожу в себя. Я все еще стою в центре круга. молчит. Пятеро мужчин стоят на своих местах, но смотрят они теперь не друг на друга, а на меня. И я знаю. Я чувствую их так, будто они – продолжение моего собственного тела. Я чувствую их общую силу, их общую боль, их общую судьбу.

Шаман поднимает руки к небу.

– Свершилось! – его голос гремит над поляной. – Теперь вы – одно. Шесть душ в одном круге. Одна кровь, одна судьба!

Я смотрю на них. И они смотрят на меня. И в этот момент я понимаю, что мое дикое, безумное женское счастье только что обрело свою окончательную, пугающую и величественную форму.

Опустив руку на живот, я выдыхаю почти с полной уверенностью…

– Я беременна.

Время в этом диком мире течет иначе. Нет календарей, нет часов. Есть только смена сезонов, циклы луны и ритм жизни, который диктует сама природа.

Проходят луны, сменяя друг друга. Поселение Скала, в которое когда-то, как вихрь, ворвались четыре других племени, перестает быть просто скоплением враждующих кланов. Оно превращается в нечто новое. В огромное, сильное, единое племя.

И сердцем этого нового мира, его тихим, но непреложным центром, становлюсь я.

Связанные общей душой, общей судьбой, они вынуждены учиться жить вместе. И я им в этом помогаю. Я организую женщин, учу их основам гигиены, лечу детей, разрешает бытовые споры.

Я объясняю им простые, но для них – революционные вещи. Показываю, как кипятить воду, чтобы дети не страдали от живота. Как обрабатывать раны чистыми тряпицами, а не присыпать их землей. Как правильно пеленать младенцев.

Постепенно мой шатер становится нейтральной территорией, местом, куда приходят за советом, а не с оружием. Я основываю своего рода союз женщин…

Мы собираемся у моего очага, и я говорю с ними, учу, что месячные – это норма, что это не «грязная кровь», а признак женской силы, способности дать жизнь. Я говорю им, что если мужчина бьет – это ужасно, что это не проявление его силы, а его слабости, и что от такого мужчины сразу нужно уходить, искать защиты у племени. Сначала они слушают с недоверием, но потом, видя, что пятеро самых могучих вождей земель прислушиваются к моим словам, начинают верить и они.

Постепенно общее племя стает все большим, время от времени к ним присоединяются еще люди. Приходят одиночки, небольшие семьи, даже остатки других, более слабых кланов, прослышав о силе и процветании нашего союза. Они ищут защиты и новой жизни. И они находят ее здесь.

И вот, в один из жарких дней, когда солнце стоит в зените, наступает мой час…

***

Боль схваток отступает, сменяясь всепоглощающей, звенящей тишиной и безмерной усталостью.

Я лежу на мягких шкурах в своем шатре, вся мокрая от пота, и смотрю на маленький, сморщенный комочек, который лежит у меня на груди. Мой сын. Наш сын.

Рядом со мной, вытирая руки чистой тряпицей, сидит Урма. Ее лицо серьезно и сосредоточено, но в глазах светится тихая, гордая радость. Именно она принимала у меня роды.

За эти месяцы произошло невероятное. Я, подстраховавшись, начала обучать ее принимать роды, передавая ей свои знания, и она оказалась невероятно способной ученицей. Мой бывший враг, женщина, чью судьбу я держала в своих руках, стала моей самой верной помощницей, повитухой всего нашего огромного племени. Она нашла свое новое место, свое достоинство.

– Он сильный, Галина, – говорит Урма, ее голос мягок. – Настоящий вождь.

Я улыбаюсь и целую влажную макушку своего сына. Он пахнет молоком и жизнью. Он такой маленький, такой беззащитный, и в то же время в нем чувствуется невероятная, сплетенная из пяти разных стихий сила.

Шкура на входе в шатер медленно отодвигается. На пороге появляются мои пятеро мужей. Они входят тихо, почти на цыпочках, их огромные, могучие тела кажутся неуклюжими в этой атмосфере только что свершившегося чуда.

Скал подходит первым. Он опускается на колени у моего ложа, его взгляд прикован к маленькому свертку у меня на груди. Он протягивает свой огромный, мозолистый палец, и крошечные пальчики нашего сына инстинктивно сжимают его. Я вижу, как по суровой щеке Скала катится одинокая слеза.

Рядом с ним опускается Валр. Он просто сияет от гордости, его широкая, добродушная улыбка освещает весь шатер. Он нежно гладит меня по волосам.

– Ты подарить нам сына, женщина. Самого сильного из всех.

Буран стоит чуть поодаль, молча, но его глаза цвета грозы смотрят на младенца с такой глубокой, вселенской нежностью, что у меня сжимается сердце.

А Вар и Рив, как всегда, не могут сдержать эмоций.

– Смотри, Рив, нос точно мой! – басит Вар, с гордостью выпячивая грудь.

– Глупости, – хмыкает Рив. – Глаза мои. Будет таким же зорким.

Они начинают свой обычный, добродушный спор, но я не останавливаю их. Я смотрю на них всех. На этих пятерых могучих, диких, опасных и таких разных мужчин. На Лию и Дана, которые заглядывают в шатер, с любопытством глядя на нового братика. На Урму, которая с тихой улыбкой наблюдает за этой сценой.