Ты. Мой. Ад - Асхадова Амина - Страница 13

– Господин Мурад Шах… Неужели это правда? Вы арестовываете моего мужа? Но ведь он не преступник…

Мурад Шах…

Если добивать, то конкретно, да? Ведь мачеха обращается к прокурору именно так. Комбо! Он еще и носит фамилию Шах…

Более бредовой ситуации в моей жизни не было! Это сюр. Нет, это абсурд..

Я не чувствую ног. И не слышу его ответа. Я вообще ничего не слышу, только грохот собственного, мать его, сердца!

Не тронув меня и взглядом, он садится в машину, и только в этот момент я замечаю, как от солнца на лацкане его формы блестит жетон – «Прокуратура Российской Федерации».

Машина с ним трогается, и я вижу в отражении стекла его силуэт. Он проезжается по мне ничего не значащим взглядом, а потом его машина исчезает за поворотом.

Отца увозят следом. Мачеха оседает на асфальт и начинает плакать, будто вся ее жизнь кончена.

– На что мы теперь будем жить? – всхлипывает мачеха. – Все… счета… заблокированы…

Я чувствую такой прилив гнева, что отказываю себе в удовольствии расплакаться. Поднимаю мачеху с асфальта, завожу домой подальше от соседских любопытных глаз и капаю ей успокоительное, заставляя его выпить.

Вику вырубает лишь через несколько часов горьких завываний, потом со школы возвращается Пашка, и мне приходится взять на себя роль матери, накормить его и отправить в детскую делать уроки.

Во время всего этого хаоса мне звонит Зойка, но разговаривать с ней у меня просто нет сил. Я собираю последние остатки воли и, стиснув зубы, вызываю такси и еду в город.

Очень сомневаюсь, что неделю назад «господин прокурор» не знал, с кем он имеет дело и кого он целует! Вот козел! Сейчас я даже готова залепить ему пощечину – и плевать мне, что будет…

Перед встречей с прокурором мне, пожалуй, следовало остыть, но внутри так кипит, что я ни на секунду не собираюсь себя останавливать!

Такси останавливается прямо у входа в прокуратуру.

Я смотрю на огромное здание, холодное, серое – такое же, как глаза, самого прокурора. Его имя я уже вбила в поисковой строке, и в сети о нем много информации…

Родился в Волгограде, закончил одиннадцать классов с медалью, далее в его жизни был резкий поворот, причины которого мне неизвестны, но сообщается, что его отправили служить – сначала на север, оттуда кинули в горячую точку. Не знаю, как родители смогли допустить, чтобы их ребенка отправили на войну, но факт есть факт – два года службы запросто могли стоить ему жизни.

По возвращении Мурад поступил на юридический факультет в один из элитных вуза страны, после – служба в аппарате Генпрокуратуры, несколько лет кропотливой работы, резонансные дела, хорошая репутация и пост прокурора города с последующим переводом в Санкт-Петербург.

Быстрый подъем по карьерной лестнице и внушительную биографию ему обеспечила та самая служба в горячей точке, откуда он принес кучу медалей и орденов мужества, об отваге и за всевозможные военные заслуги. Если смотреть на количество медалей трезво, то может показаться, что на тот промежуток времени его не волновало, выберется ли он оттуда живым, подставляя свое тело под пули, спасая товарищей и мирных жителей.

И этот факт, пожалуй, единственный факт, за который я могу его уважать, потому что от всего остального у меня сильно подгорает.

Вдыхаю. Раз, два. По идее, я должна бояться, но, честно говоря, я зла настолько, что мне плевать.

Телефон в руке вибрирует, и появляется сообщение… от Мурада.

«Не вздумай появляться в прокуратуре».

Улыбаюсь. Даже смешно, ведь я уже здесь.

«Я уже приехала. Встретишь Златовласку?», – быстро печатаю.

Ответ приходит сразу.

«Это приказ. Я приказываю тебе вернуться домой. Мы поговорим позже».

«А я приказы не слушаю. И поговорить хочу сейчас», – печатаю ответ.

Он отвечает почти мгновенно, и от этого ответа по телу пробегают мурашки:

«Тем будет хуже для тебя».

Я блокирую экран, не читая дальше. Все, с меня хватит. Если он думает, что я испугаюсь – то он вообще не знает, с кем связался…

Я хлопаю дверью такси и через десять минут блужданий по коридорам все же нахожу нужную мне табличку. Перед его кабинетом, конечно же, сидит секретарь.

– Добрый день, – говорю ровно, хотя внутри все кипит. – Мне нужно к Мураду Шаху.

Она слегка приподнимает брови, явно ожидая, что перед его именем я обязательно вставлю слово «господин» или обращусь с уважением, но…

Нет уж.

– Фамилия? Вы записаны на прием?

– Фамилия моего отца Одинцов, и вашему прокурору она известна. Мне нужно ознакомиться с делом моего отца и поговорить с прокурором лично.

– К сожалению, без записи к господину прокурору не попасть. Я могу записать вас на конец месяца.

– Мне. Нужно. Сейчас.

– Девушка, я же сказала – к прокурору по записи, – произносит с вежливой улыбкой.

Я не выдерживаю и говорю чуть громче, чем следовало:

– Передайте своему прокурору, что я не буду ждать месяц! И что он… просто клоун в костюме закона…

Тишина.

Несколько человек в приемной поднимают головы.

Секретарь растерянно хлопает глазами, а я прикусываю себе язык и проклинаю всех чертей, что не приклеила свой язык к небу, прежде чем ехать сюда!

– Я сейчас вызову охрану… – заступается секретарь.

В этот момент дверь кабинета резко распахивается.

Мурад стоит на пороге, высокий, в темной форме, с тем самым выражением лица, из-за которого у всех моментально срабатывает инстинкт самосохранения. У меня, к сожалению, он не срабатывает даже сейчас, и это чертовски сносит голову!

Потому что его взгляд – прямой, холодный, и в нем… плещется злость. Самая настоящая.

– Я сам разберусь, – бросает он секретарю. – Тина, у меня есть запланированные встречи?

– Нет. Сегодня пятница, на выходные ничего не назначено, – сразу же докладывает секретарь.

– Отлично. Тогда я уехал до понедельника.

Не спуская с меня глаз, он направляется ко мне.

Шаг – уверенный, ровный.

Я не двигаюсь, только чувствую, как ладони становятся слегка влажными, но даже при таком раскладе я не пасую. Я просто не умею пасовать, даже во имя собственной жизни!

Приблизившись, Мурад хватает меня за локоть. Не больно, но так, что я понимаю – вырваться не получится, а затем заводит в свой кабинет.

– Запись в конце месяца – это не по-людски, не считаешь? – спрашиваю, дернув подбородком.

– Что ты творишь?! – шепчет сквозь зубы. – Здесь мой кабинет, мои люди.

– А ты ведешь себя, как будто тебе весь город принадлежит!

– Принадлежит. Мне и принадлежит весь город, ты поняла?!

Он стискивает челюсть и прислоняет меня к стене.

Я пытаюсь вырваться, до тех пор, пока на шее не смыкаются его пальцы. Слегка прохладные и… сильные…

Это заставляет меня вскинуть взгляд. И слушать… слушать, что он говорит…

– Более того, и ты мне будешь принадлежать как миленькая, – шепчет он на ухо. – Усекла?

Вообще-то не усекла. Но язык как раз прилип к небу без возможности отодрать его оттуда, поэтому свои проклятия я оставляю при себе. А еще от его пальцев тело потеряло всякую возможность двигаться, словно меня парализовало, и я прихожу в себя лишь когда оказываюсь на парковке, рядом с его тачкой.

На улице заметно стемнело. Его пальцы на моем локте горячие, крепкие. Я чувствую себя пойманной, но продолжаю упрямо стоять на месте.

Даже когда он открывает пассажирскую дверь.

– Садись.

– Не сяду! Я рассчитывала на разговор в сугубо… формальной обстановке…

Он смотрит на меня так, будто еще одно слово – и я о не пожалею.

– Будет неформальная, – разжевывает он. – Тебе стоит сесть в машину, пока я все еще вежлив.

Я делаю шаг назад, но он хватает меня снова – решительно, резко, и буквально усаживает в машину.

Все происходит очень быстро.

Щелчок – и ремень пристегнут. Потом еще один щелчок, но это уже не ремень. Наручники.