Зверь внутри - Хаммер Сёрен - Страница 12

— С 1965-го по 1969-й Пер Клаусен работает в Бостонском университете в штате Массачусетс, но осенью 1969 года возвращается в Данию, где становится сотрудником страховой компании «Унион». В 1973 году он женится на шведской подданной Кларе Перссон, которая после свадьбы принимает датское гражданство и устраивается на работу в качестве ассистента зубного врача. Супруги обосновываются в Багсвэрде, по нынешнему адресу Пера Клаусена, и в 1977 году у них рождается единственный ребенок, дочь, которую назвали Хеленой. Доходы Пера Клаусена постоянно растут, и вскоре он уже входит в группу самых обеспеченных датчан, составляющих 15 % населения. В 1987 году брак распадается, поскольку Клара Клаусен влюбилась в друга детства. Развод дается тяжело и оказывается болезненным для обеих сторон. В том же году мать с дочерью переезжают в Швецию, а Пер Клаусен остается жить в Багсвэрде. В 1988 году его родители умирают, и Пер Клаусен и его сестра получают в наследство почти по девятьсот тысяч крон каждый. Год спустя он вступает в долговременную тяжбу с налоговой службой, требуя соответствующих налоговых льгот за пожертвованные им на благотворительные цели пятьсот тысяч крон. В 1992 году на него был составлен протокол за внушительное превышение скорости на автобане в Хиллерёде. В январе 1993-го Хелена Клаусен переезжает обратно к отцу и в том же году поступает в девятый класс школы «Тране» в Гентофте, а полгода спустя — в первый класс гимназии «Аурегор», также в Гентофте. Летом 1994 года Хелена Клаусен утонула во время купания на пляже «Беллевю» в Клампенборге.

Конрад Симонсен прервал рассказ:

— А где она похоронена?

Графиня посмотрела на Арне Педерсена, но тот покачал головой, и она, с сожалением всплеснув руками, продолжила:

— На тот момент Перу Клаусену исполнилось пятьдесят три года, и после гибели дочери он опускается как в социальном, так и в личном плане. В 1996 году с должности главного статистика «Униона» он переходит на работу сторожем здесь, в школе «Лангебэк». Приняли Пера Клаусена на новую должность благодаря дружеской услуге его бывшего шефа в «Унионе», который был знаком с директором школы в Гладсаксе. С этого момента он становится проблемной личностью: пьет, дебоширит, не следит за личной гигиеной. Тем не менее со своей новой работой он, против ожидания, справляется неплохо, хотя иной раз берет больничный и периодически не появляется на службе по причине пьянства. В общем и целом относятся к нему хорошо, но сам он по большей части держится в стороне и никогда не рассказывает о своей личной жизни. В последние годы ему, по-видимому, в какой-то мере удалось решить проблему с алкоголем. А полтора года назад он поведал директору, что у него рак толстой кишки, и с тех пор шестнадцать раз отпрашивался с работы, чтобы пройти курс лечения в Центральной региональной больнице в Гентофте. Всякий раз он отлучался на день-два, только в клинике об оказании ему каких-либо медицинских услуг ничего не известно.

Конрад Симонсен поднялся и долго стоял, глядя на интерактивную доску, точно хотел высмотреть в презентации Графини какую-то дополнительную информацию. Никто из присутствующих не вымолвил ни слова, в помещении слышался только звук компьютерного вентилятора. Наконец шеф ожил:

— Единственное, что я точно знаю, это то, что он наврал нам с три короба! Где он сейчас?

— В пивной, — ответил Арне Педерсен.

— Кто-нибудь из наших там есть?

— Двое, и еще двое на улице. Да не волнуйся ты, Симон.

Конрад Симонсен поглубже вздохнул и сказал:

— Да, и еще одно: я уговорил Каспера Планка помочь нам в расследовании этого дела.

Он глянул на сотрудников. Все четверо кивнули, и никто не произнес ни слова.

Графиня предложила Конраду Симонсену и Поулю Троульсену отвезти их по домам. Она слушала последний выпуск новостей, шеф кемарил, а Поуль Троульсен бормотал что-то о пицце. Попутчики ему не мешали. Когда новости закончились, Графиня выключила радио и толкнула в бок сидевшего на переднем сиденье Конрада Симонсена.

— Ты зачем пост выставил? Не слишком ли ты о себе возомнил?

— Если ты имеешь в виду сержанта, который дежурит у школы, то он стоит там, чтобы кое-чему научиться.

— Чему? Тому, что ночи в октябре холодные?

— Вежливому обращению с гражданами.

Поуль Троульсен просунул голову в зазор между спинками кресел:

— Нет, вам все же придется выслушать меня. Если никто из нас пиццу не заказывал, и школа тоже, то кто это сделал? Кто-то же ее заказал. И оплатил заказ, а он худо-бедно более чем на две тыщи крон тянет. Признайтесь, это выглядит странновато.

Графиня попыталась отвязаться от него, просто поддакнув: ей больше хотелось поговорить о толстяке-часовом.

— Послушай-ка, пицца была заказана к празднику, но ведь мы ничего не заказывали к празднику. С другой стороны, и персоналу школы ничего ни о каком празднике не известно. Секретарь школы уверена, что полиция или…

Конрад Симонсен внезапно проснулся и едва ли не в полный голос крикнул:

— Ты говоришь, праздник?! Когда был сделан заказ?

— Сперва я, конечно, подумал, что сегодня, но посыльный сказал, на фирме кончились ананасы, так что три пиццы не соответствовали заказанным. Выходит, заказ был сделан раньше, иначе они предупредили бы заказчика о том, что ананасы закончились.

— Проверь это, Поуль. Лично. Найди эту пиццерию и будь там к моменту открытия!

Поуль Троульсен весь вечер делал все, чтобы факт появления пиццы в школе обсудили серьезно, а тут вот как дело повернулось. Он смиренно ответил:

— О’кей, Симон. Будет сделано.

Графиня так ничего и не поняла:

— О чем речь, Симон?

— Думаю, о предусмотрительности преступников, но давайте дождемся завтрашнего утра.

Легче никому из них от этого не стало.

Хелле Смит Йоргенсен никогда не кричит. Криком делу не поможешь.

Зато она попискивает, как побитый щенок, маленький нежный лабрадор с черной шерсткой, она зарывается лицом в эту шерстку, потому что собака спит с ней, собака всегда спит с ней, это ее собака. Ей снится, будто она просыпается, пот течет по всему телу, так что ночная рубашка промокла насквозь, она отбрасывает перинку, зачем ей перинка в летний воскресный день, когда вся семья собралась на обед на садовом участке, стол накрыт на воздухе, погода прекрасная, национальный флаг поднят на флагштоке, все довольны, кроме нее, кроме нее и собаки. Им надо проснуться и скрыться оттуда, им надо встать с постели и найти таблетки, успокоительные таблетки: страх есть нормальная эмоциональная реакция человека, дядя Бернхард сидит во главе стола, детишки играют на лужайке, а она не играет: она взрослая, ей пятьдесят три года, она выучилась на медсестру, медицинская сестра Хелле Смит Йоргенсен — вот что написано на табличке на двери ее квартиры. Анксиометики: симптомы страха могут носить психический, физический и поведенческий характер. Она съеживается под периной и заливается смехом, потому что она взрослая, взрослая медсестра, дядя Бернхард — заместитель бургомистра, взрослый заместитель бургомистра, собака лежит рядом с ней, собака, в шерсти которой она может прятаться. Бензодиазепины: страх есть важный механизм выживания, включающийся, когда организму угрожает опасность. А ей ничто не грозит, у нее есть товарищи по группе: Стиг Оге Торсен и Эрик Мёрк защитят ее, Пер Клаусен убьет страх, а Ползунок казнит ночь. Дед предлагает им спеть, бабушка любит петь, особенно в солнечный летний день, все любят петь, она рассказывает бабушке, что он умер, и дядя Бернхард умер, и собака умерла, ее собака, которая спит рядом с ней; и все веселятся, а дядя Бернхард достает банджо. Лексотапил: приступы страха можно подавить с помощью медикаментов.

Они поют. Запевает дядя Бернхард, у него баритон, всем нравится дядя Берхнхард, дядя Бернхард поет так красиво, дядя Бернхард станет бургомистром, дядя Бернхард красив, всем известно, что дядя Бернхард красив. Три раза по три миллиграмма ежедневно, ей надо проснуться, пойти на кухню, стакан стоит на полке, ей надо принять три миллиграмма, трижды по три миллиграмма, сейчас! Быстро, как только проснется, еще до того, как зазвучит песня, ей надо встать до того, как начнется песня, все молчат, все глядят на нее, дядя Бернхард улыбается, у дяди Бернхарда красивая улыбка, дядя Бернхард так красив, когда улыбается, дядя Бернхард поет ее песню, иностранную песню, только она и дядя Бернхард понимают по-иностранному, дядя Бернхард поет ее иностранную песню, только она и дядя Бернхард понимают ее.