Воцарение тьмы (СИ) - Демидов Джон - Страница 11

Сразу после этого, прямо за нашими спинами из земли с тихим шелестом взметнулись переплетенные корни и побеги плюща. Они извивались, сплетаясь в причудливые узоры, и за считанные секунды сформировали два высоких, величественных трона.

Они не были грубыми… Наоборот… Их линии были удивительно изящны, спинки украшены затейливой резьбой, изображающей орнаменты лесных растений, а сиденья были устланы мягким, похожим на бархат, мхом, который выглядел на удивление комфортабельно.

— Присаживайтесь, путники, — голос старика был тихим, но благодаря какой-то неведомой магии он заполнил собой все пространство зала, проникая в самую душу каждого из нас.

Мы с Дариной переглянулись и, придя к молчаливому согласию, опустились на предложенные места. Как только мы это сделали — я практически сразу признал, что мох оказался на удивление упругим и удобным.

Дарина тоже оценила наши сиденья, с любопытством проведя пальцами по резной ручке трона, но всё это время взгляд её был прикован к старику, который стал медленно поворачиваться в нашу сторону.

Его лицо было буквально испещрено множеством морщин, но глаза… Прожитые годы не смогли погасить их яркость. Они были цвета молодой листвы, и в них светился бездонный, я бы даже сказал — безграничный разум.

Его взгляд скользнул по Дарине, задержавшись на несколько мгновений, будто просто отмечая сам факт её существования, и… прошел дальше без всякого интереса, сразу после чего всё его безраздельное внимание оказалось целиком и полностью посвящено мне…

От силы этого взгляда я почувствовал как по спине, помимо моей воли, пробегает предательский холодок. Мне казалось, что этот взгляд видел не только мой уровень, и моё имя, а видел буквально всё, что хотел.

— Объясни мне, дитя, — начал старик, и его слова повисли в воздухе, полные немого вопроса. — Как случилось так, что в тебе бьется сердце светлого первородного друида, чья душа отзывчива к шепоту леса и чья мана пахнет свежестью после грозы, но при этом ты пришёл сюда под знаменами Тьмы? И ты не просто рядовой обращённый, нет… На тебе лежит печать Эмиссара, что является весьма почетным статусом среди тех, кого светлые клеймят словом «проклятые».

После услышанных слов мир вокруг меня неудержимо поплыл. Эмиссар тьмы. Он видил мой скрытый статус, дарованный Анарией! А замер я по той простой причине, что в этот момент в моей памяти очень ярко всплыла фраза, где богиня предупреждала меня: «Этот статус могут увидеть только боги… или те, кто очень близко к ним подобрался.»

Передо мной сидел не просто босс подземелья… Передо мной было существо, чья сила и возраст были несопоставимы с моим пониманием мира Эринии. Я прекрасно понимал, что лгать ему было бы не просто глупо, а смертельно опасно. Вежливость и честность — вот единственная валюта, которая могла иметь вес для этого существа.

Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, и мысленно перекрестившись, начал свой рассказ, где тщательно подбирая слова, я по итогу поведал ему все.

Рассказ я начал с самого начала — со своих похождений по лесу Розд. С того самого момента, когда я по чистой случайности спас из заточения Флорайю… Ту самую берегиню, после которой всё началось.

Я рассказал о ее ослепительной, почти болезненной красоте, о её отчаянных мольбах, и о том, как я, движимый импульсом светлого защитника, разрушил ее темницу. Я описал ее благодарность, и данное ею задание — найти и освободить остальных пятерых её сестер.

— Лес мне помогал, — продолжал я, глядя в его всевидящие глаза. — Тропинки расступались, звери не нападали, а ветер указывал дорогу. Я чувствовал себя… избранным. И верил, что делаю великое дело.

Затем я упомянул, что в процессе освобождения берегинь я очищал лес от тьмы, и по итогу привлёк к себе внимание одной из теневых сестёр, чьё имя было — Анария.

Я рассказал о нашей первой встрече, где не смотря на откровенное хамство с моей стороны, она проявила снисходительность и не стала грубить в ответ. О ее предупреждениях, которые я на тот момент счел темными кознями…

Анария попыталась открыть мне глаза на истинную природу берегинь, которые по её словам действительно были хранительницами Розда, однако от светлого в них осталось очень мало. Я отказался верить в эти слова и назвал ее лгуньей, ослепленный сиянием берегинь и лестью, которой они меня щедро одаривали.

— И я сполна заплатил за свое неверие, — продолжил я, вспоминая всю ту горечь и обиду, когда у меня открылись глаза на происходящее:

— Когда я освободил всех берегинь, и они собрались вместе, то их благодарность мгновенно испарилась, уступив место прагматизму. Они увидели во мне угрозу, человека, знающего слишком много.

Их заклятье должно было не просто убить меня, а стереть, растворить мою душу в эфире, но Анария… Не смотря на то, что я фактически её предал — она ценой своего положения и своей силы бросила берегиням вызов, и смогла нарушить их ритуал, вырвав меня из их когтей ценой собственного изгнания.

Я замолчал, давая старику возможность вникнуть в мои слова, после чего продолжил:

— Её заклинание перенесло меня в столицу фракции Тьмы, и там… там всё оказалось совершенно иным. Я ожидал увидеть хаос, жестокость и насилие, а увидел общество. Жесткое, порой безжалостное, но в то же время честное.

Там не было лести, что резала слух в светлых землях, не было высокомерия сильных по отношению к слабым… Зато было много уважения к силе, к уму, к умению выживать… Там очень сильно ценили слово, данное тобой, и совсем не смотрели на твою способность сиять, подобно иконе.

Я ни на секунду не пожалел о решении Анарии, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы фракция Тьмы вернула себе былое влияние, чтобы Свет поучился у своих извечных соперников, и сделал какие-то выводы.

С этими словами я закончил свой рассказ, и на некоторое время в зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды. Старик не сводил с меня своего пронзительного взгляда, и казалось, что взвешивал каждое мое слово, пропуская его через одному ему известные факты.

Наконец, он медленно кивнул, и с некоторым облегчением я констатировал, что в его глазах читалось не одобрение и не осуждение, а… понимание. Глубокое понимание каждого сказанного мной слова.

— Правда, как и свет, бывает слепящей и обжигающей, — произнес он. — А тьма, как и тень, может дарить прохладу и покой. Ты прошел через очищение чужим предательством и нашел свой путь не в ненависти к свету, а в принятии иной истины. Это… достойно уважения, Эмиссар.

Он повёл рукой, явно желая что-то наколдовать, но в этот момент произошло то, что разом перевернуло все мои представления о происходящем в этой чёртовой игре.

Старик, чье лицо секунду назад выражало бездонную, древнюю мудрость, вдруг изменилось. Морщины вокруг его глаз сложились в новую, странную гримасу — нечто среднее между любопытством и снисходительной насмешкой.

Его осанка, прежде невозмутимая, стала более раскованной. Он наклонил голову и произнес голосом, который вдруг потерял всю свою мистическую мощь и стал… обычным. Знакомым до мурашек:

— Так-так-так, — затараторил он, и мое сердце пропустило удар. Этот тон, эта манера… Это был точь-в-точь голос Торвина, того самого гнома-инженера, когда из его уст вещал тот самый, спятивший ИИ.

— Какой хороший, какой честный мальчик, Атон-д’Арим. Выложил всю свою подноготную первому встречному старцу с бородой по колено, и ни разу не задумался — а каковы могут быть последствия этой откровенности?

Я онемел от охватившей меня паники, и Дарина не сильно от меня отставала, испуганно замерев рядом, и смотря на происходящее здоровенными глазами, размером с блюдце.

— Я… — я попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

— А что бы было, если бы игровая матрица этого несчастного находилась не в моем кластере? Что тогда? Ты думаешь, что тебя за такое признание похвалили бы, да и отпустили на все четыре стороны? Или может быть, они бы просто стерли нахального Эмиссара, как жалкую ошибку в коде?