Тени южной ночи - Устинова Татьяна Витальевна - Страница 5

– Вот и отлично, – бодро сказал водитель Гена. – А то Анна Иосифовна беспокоится.

Маня вздохнула виновато, словно она сама испортила… что там чинили? Пульт, вот что!.. И Анна ее в этом уличила.

Алекс Шан-Гирей опять принялся было произносить какую-то речь у нее в голове, но Маня решительно захлопнула к нему дверь – нужно дотянуть как-нибудь дурацкую программу и мчать домой писать роман!..

В коридорах была суета, народ двигался во все стороны, что-то скрежетали рации, и хотелось от всего этого спрятаться, но Маня с Волькой сразу в гримерку не пошли, а завернули за угол – Мане хотелось проверить некую теорию.

В закутке коридора по правую руку были две двери. Одна без всякой таблички, а на другой…

Маня хихикнула.

На другой было красиво написано «ТОЛЯН».

Дверь распахнулась, из «ТОЛЯНА» вышел парень с гарнитурой на ухе и папкой под мышкой.

– Вы заблудились? – с ходу начал он, завидев Маню. – Я вас сейчас провожу. Я Саша, директор программы.

– Прекрасно, – похвалила Маня директора.

– Нам бы с вами договор подписать, – продолжал парень озабоченно. – Мы всегда до съемки подписываем, но сегодня дурдом, Наташа забыла вам на подпись дать.

– Да я подпишу, не переживайте.

– Просто у нас всякое бывает. Снимаем, а потом герой вдруг говорит: меня в эфир давать нельзя.

– Меня давать можно.

Навстречу им попалась давешняя редакторша, которая каталась на машине «ТОЛЯН».

– У себя, Саш? Мне ключи от машины нужно отдать.

– У себя.

– А Эдик коробку принес? Из багажника?

– Вроде принес, но ты у самого спроси!

Тут всунулась писательница:

– А что, сам капризный?.. Трудно с ним работать?

И Саша, и девушка посмотрели на нее в некотором затруднении.

– Когда как, – наконец признался директор программы.

– Но в целом ничего, бывает хуже!.. – подхватила редакторша. – Ведущие всегда… важные такие. Не знаешь, как подъехать! А с Толяном дело иметь можно!

– А мне бы автограф, – сказали рядом. – Можно?..

Маня повернулась: еще одна девушка, совсем не по телевизионному хорошенькая, просительно заглядывала ей в лицо.

– С удовольствием, но у меня с собой ничего нет…

– Да не ваш, – немного обиделась хорошенькая девушка, – мне бы автограф Толяна! Он там, да? Можно к нему?

Маня покраснела до ушей.

Стыдоба какая! Что ты все принимаешь на свой счет?! Человек тебя знать не знает, в глаза никогда не видел, ни одной книжки не прочел! Хочет автограф знаменитого шефа и телевизионной звезды, а ты кто такая?!

– Я зайду, да? – и хорошенькая протиснулась плечиком.

– Нет, извините, – опомнился Саша. – К ведущим в гримерки заходить нельзя.

– А может, мне можно? – улыбнулась девушка. Улыбка у нее тоже была прехорошенькая. – Ну, пожалуйста!..

Тут вмешалась редакторша:

– Меня зовут Настя, прошу прощения, но у нас правда строго запрещено заходить к ведущим. После съемки можно будет подойти и взять автограф.

– Я все-таки зайду, – решила хорошенькая, не слушая. – Ну, не съест же он меня!.. Ну, выгонит, ну и что!

– Да нельзя же!..

– Вы из массовки? – вдруг спросила писательница Покровская и крепко взяла хорошенькую под руку.

– Почем вы знаете?

– Красивая очень, – объявила Маня, увлекая девушку за собой. – И нарядная. Здесь таких не бывает.

Девушка с некоторым недоумением поймала в зеркале собственное отражение: шифоновое платье до полу, из-под летящих юбок выглядывали носочки блестящих босоножек, волосы заколоты так небрежно, что совершенно ясно: парикмахер вдумчиво трудился над небрежностью несколько часов.

– Да самая обычная, – произнесла она с некоторым удовлетворением, увиденное ей явно понравилось. – Платье как платье. А что такое?

Маня продолжала увлекать ее по коридору.

– Понимаете, – принялась задушевно объяснять она, – здешние девушки в основном в раздолбанных шлепанцах и футболках. Ну, еще штаны попросторней! Они же мечутся как угорелые! Вон посмотрите!

Мимо как раз промчалась именно такая: в шлепанцах, мятой футболке и скособоченных джинсах. Она что-то нервно говорила в хрипящую рацию.

– Разве вы такая?..

– Нет, – согласилась красавица, – совсем не такая! А как вас зовут?

– Марина Покровская, – представилась Маня. – А вас?

– Соня Крузенштерн.

– Какое красивое имя! – Маня ловко и аккуратно выдернула свою руку и так же ловко подсунула под локоть Соне руку редакторши. – Вот мы и пришли. Вот наша студия. Вы же в кулинарной программе записывались?

– Да, да! Где шеф Толян ведущий!

– Вот и отлично, редактор сейчас проводит вас на место.

Маня скроила улыбку и бросилась наутек.

– Спасибо вам, Марина, – сказал догнавший ее директор Саша. – А то непонятно, как быть. Скандал затевать нельзя, объяснить ничего невозможно!

Маня вздохнула. Она мечтала только об одном: чтобы канитель поскорее закончилась.

– Как же она не знает, как вас зовут, когда мы сорок минут писали и вы все время были с шефом? – вдруг удивился Саша.

– Она на меня и не смотрела, – объяснила Маня. – Она придумывала, как ей половчее взять автограф у Толяна!..

Дорогу им преградила уборщица в синей форме, очень возмущенная:

– Алексан Сергеич, вы как хотите, а я тут ни при чем! – Уборщица потрясла в воздухе коробкой, набитой всякой дрянью и мусором – пакетами от чипсов, обертками от шоколадок и мороженого, мятыми пластиковыми бутылками. – Кто ее туда бухнул, не знаю, а только если у ведущего ко мне претензии, так сразу говорю, я не виновата!..

– Какие претензии, что вы мне суете, Конкордия Ивановна?!

– Коробку, – не моргнув глазом, сказала уборщица. – А кто ее туда бухнул, понятия не имею!

– Куда?!

– Да ведущему под дверь! А туда всякого разного насыпали! Народу сколько толкается! Откуда ж я знала, что там коробка! Я в глаза ее не видала!..

– Марина, проходите. Ваш гример на месте? А, сейчас я ее позову. Конкордия Иванова, мы потом разберемся с коробкой, я сейчас занят.

– Да говорю же, не я ее туда определила!..

Маня втиснулась в гримерку и втянула за собой Сашу и Вольку.

– Как ее зовут? Уборщицу?

– Вообще, Кора, – Саша улыбнулся. – Конкордия – полное имя.

– Впишу в роман, – решила писательница Покровская. – И ту, вторую, тоже, которая Соня Крузенштерн! Да, Саш, вы Конкордии на вид не ставьте, эту коробку наверняка сам Толян в коридор и выставил.

– Почему?!

– Потому что это его коробка, водитель доставал ее из машины. Я видела.

– Вы внимательная.

– Работа такая, – пожала плечами Маня на манер своего приятеля следователя Раневского.

Следователь Раневский то и дело пожимал плечами и вздыхал, прикидываясь туповатым ментом из сериала.

Вбежала гримерша Инна, и Саша ретировался, как показалось Мане, с облегчением.

– Вот скажите, – тараторила Инна, принимаясь наносить на бывшее Манино лицо, с утра превращенное в неподвижную маску, очередной слой лакокрасочных изделий, – ведь правда сейчас нельзя говорить «гример», если гример женщина, да? И гримерша тоже нельзя, да?

– А как же говорить? – удивилась Маня из-под облаков штукатурки.

– Ну, теперь нужно говорить по-другому. Например, не редакторша, а редакторка. Не партнерша, а партнерка. Докторка тоже.

– А если баран – женщина, стало быть, баранка, – подхватила Маня, – или если академик, то академка. Или вот если шофер, то шоферка.

– Вы шутите? – уточнила Инна спустя некоторое время. – Да?..

– Да, – призналась Маня, – шучу, Инночка. Вот у чехов писательница как раз и будет писателка, но мы-то с вами по-русски говорим, а не по-чешски.

– А все сейчас говорят, что…

– Сейчас все говорят: приехал с отпуска, пришел со школы! – вдруг вспылила Маня. С ней такое бывало. – Вернулся с магазина! Это вовсе не означает, что так можно говорить! Это означает повальную неграмотность! Всеобщую! Все на ликвидацию безграмотности! Букварь и делегатку женотдела в каждый населенный пункт!