Дневник Белой Ведьмы - Ударцева Людмила Владиславовна - Страница 10

Дважды я поворачивала ни туда и получала направляющий тычок от едва уловимого взглядом сопровождающего. А когда невдалеке рыкнул какой-то монстр, мы подались навстречу друг другу, ища защиту, и спрятались за одним камнем. Немного погодя дракон исчез в траве, а я прикрылась иллюзией какого-то куста, с неясными очертаниями и побежала по тропинке.

В тот день, когда смогла вернуться на кордон, страшно было даже думать о том, чтобы покинуть его защиту вновь.

Сохранный купол встретил меня отводящими чарами вкупе с невидимостью и внутрь не пустил. Сразу не поняла с чего бы это, если только кто-то сменил доступ. Произнесла формулу единства ещё раз и только тогда смогла войти в периметр двора.

Дом был закрыт снаружи, всё выглядело так, как перед моим уходом. Дневной свет прорвался в проём двери, и я увидела Ви. Она стояла у порога, нахмурив всё, что только можно было «схмурить» вокруг зелёных глаз, и каждым листочком старалась выразить глубокую обиду.

Оправдаться не успела, раньше заметила дракошин хвост под столом, и почти сразу его лапы потянулись к последней, волшебной булке.

– А ну стоять!!! – крик остановил дракошу не хуже заклинания. – Отрежу хлеба и дам сама! Порвёшь обёртку, хлеба больше не будет! Из-за тебя, только чёрная булка осталась. Вот возьми! И кашу тебе сварю! Эй! Ладно, муку ешь, не жалко. Ви не трогать! Прогоню сразу! Понял?!

Дракоша действовал быстрее, чем я запреты успевала выкрикивать. Желание понюхать Ви, стоило ему хлёсткого удара веткой по морде. Драконье горло выдало недовольный звук, от спасения булки я переметнулась к спасению радоцвета и снова наорала на дракона, что есть сил.

Ви обижаться перестала. Она-то думала, что я накануне похода за магией строгой была, а тут ор до потолка.

«Мамочка моя, родненькая!» – подумала я, в десятый раз одёргивая непослушного дракошу. – «Прости меня неразумную. Я всегда была причиной твоих переживаний. Хоть сейчас ты и не видишь, какая я непутёвая, но мне всё равно так стыдно!».

В этот момент я отчетливо поняла насколько не ко двору Владыке Исильгарда пришлась бы такая дочь, к тому же брошенная мужем-героем. Если бы я вернулась домой, меня бы окружал комфорт и безопасность. Но с ними неразрывно связаны непонятные правила, непрекословное послушание и зависимость. Зависимость от чужого мнения, не моих, порой непонятных мне решений. Осуждение с нотками снисхождения – мамина линия поведения, сдержанное недовольство под строгим взглядом – так бы реагировал на меня отец. Их трудно было обвинить в холодности, скорее они проявляли осторожность в отношении меня. Родители не объявили о рождении третьей дочери, потому что почёта от такого события семья имела бы меньше, чем осуждения. Слабый здоровьем ребёнок в Элинии – аномалия. А я умирала от боли каждый день. Не могу помнить, но Лиси рассказала, что я постоянно кричала от боли. Я так закатывалась в плаче, что она, женщина, которую считают самой жестокой преступницей за всю историю магического мира, герцогиня Сицилина Дин Кованни, не смогла остаться равнодушной. В образе простушки Лиси, она оставалась рядом, придумывая заклинания, снимающие боль, в то время, как моя семья окончательно решила меня скрывать. Хотя, заклинание незаметности тоже было Лисиным, обижалась я на маму с папой, потому что они принимали окончательное решение, а потом незаметность, вечные тайны, и лекари только семейные. Покажи они меня ирыванским магам, и толокоши узрели бы паразитирующее колдовство на ребёнке. Меня бы вылечили. Я не росла бы незаметной, сумеречной тенью семьи. Не пряталась бы намеренно, от того что показываться на глаза было стыдно из-за внешних недостатков. Мной не прикрывалась бы преступница, к которой я привязалась, как к самому близкому существу.

Возможно, я давно слыла бы красивой и, зная себе цену, принимала взрослые правила, как должное. Уверена, что и правила для красавиц гораздо менее строгие, чем для недоразвитого яблока на семейном древе правителя.

Стоит признать, родителям я была бы в тягость. Они были довольны мной лишь один единственный раз, на балу в Эльфирине. Когда Даромир показал всем своё «другое» отношение ко мне. Заботу и восхищение, пусть даже и шантажом у него вытребованные. И он объяснял мне причины каждого своего поступка. Он меня не просто чувствовал, он старался меня понять. Сурового воина научили быть ответственным за чужие судьбы. Мама Дорис много лет помогала трудному сыну стать лучше. Меня же просто устранили, заклинанием преступницей подброшенным сделали незаметной. Чтобы не обсуждал никто, чтобы не мешала жить так, как веками жили.

Я думаю, мне лучше попытаться выжить вдали от мамы, чем стараться стать той, кем я на самом деле быть не хочу. Я ору на дракона так, что леди в обморок бы попадали, а сама рада его обществу. По привычке, я раскаивалась в том, что опустилась до криков. Только по привычке! Магии не осталось. Драконий огонь исчерпался, пока под грозное рычание осмелевшего в отсутствие патруля зверя я возвращалась на кордон, прячась за иллюзией кустов.

Дракону нужно объяснить правила. Простые правила сосуществования. Мне объяснить причины взрослых правил не удосужились. Я буду брать пример с Даромира и его родителей, буду объяснять. Я научу дракона понимать необходимость правил, а не муштру или отстранённость. Меня учили общаться с придворными дамами, но мне милей общество зингворма. Выходит, я всегда была изгоем, а значит приспособлюсь к этому миру.

Глава 3

Друг – это тот, кто лучше тебя знает, что у тебя есть поесть

Дракоша, кажется, проникся моими объяснениями и кивнул. Когда я рассказала ему про волшебную обёртку, скосил взгляд в сторону оставшейся корочки, завёрнутой в бумагу, но не тронул. Я основательно подошла к обороне недоеденного дракошей хлеба, отнесла его в шкаф и закрыла запирающим заклинанием. Он заметался по комнате в поисках съестного. Я активировала кашеварку, как только запах каши достиг чёрных ноздрей, юркого змея не смогли остановить даже мои визги на которые я переходила, вставая на оборону кашеварки. Перехватив его на подлёте, когда он в прыжке собирался захватить котелок, я выволокла его на крыльцо и захлопнула дверь.

– Ви, я его не звала. Он сам пришел, под купол влез незаметно, мне второй раз пришлось клятву единства приносить, – взгляд на меня по-прежнему осуждающий. – Ушла потому, что магией хотела запастись, – глаза Ви блеснули неверием.

– Обещаю, в следующий раз предупрежу, не оставлю тебя. Сама очень переживала, боялась тебя не найти. Ты самая большая моя драгоценность, веришь?

Ви закивала кроной, – быть драгоценностью ей хотелось.

– Обещаю, теперь только вместе! – я была готова поклясться в этом.

По крыше застучали крупные капли. Их стук быстро перешел в шум ливня и вдруг его прорезал истошный вой и грозный рык. Совсем рядом мучительно и громко под рёв победителя, побеждённое существо возвестило о своей гибели. И я заплакала.

– Ви, мне кажется, мы обречены. Нам здесь не выжить. Лето заканчивается, а никто не пришёл. Как накопить сил к зиме? Виэ Рати уснет в морозы. Энергии накопителей до весны не хватит. Сила артефактов угасает, понимаешь? Мне нужна магия, чтобы отыскать их и поменять в них камни. Мы здесь застряли. Даромира пешком не найти, а порталы я строить не умею, и печать с тебя снять не получается. Я такими приёмами не владею, и дар мой тут бессилен.

Снаружи поскреблись, похоже, дракоша пытался постучаться. Я подошла и приоткрыла дверь. Точно. Это был он. Прилип к щели, трясясь от страха.

– Заходи, только веди себя хорошо, – если в первый раз мне показалось, что дракоша умеет выражать согласие, то теперь он кивнул так убедительно, что в его возникшую вдруг порядочность сразу поверилось.

Зловещее рычание за водоёмом и котелок готовой каши способствовали хорошему дракошиному поведению. Накушавшись, он стал выискивать местечко поукромней. Разрешила выбрать одну из кроватей, а сама заставила себя собраться с духом и составить план, что нужно сделать до наступления холодов. Перебралась к столу, чтобы преобразовать новые штаны радоцвета в полноценный согревающий артефакт с ремнём-накопителем. Дракон проснулся, перетёк вслед за мной в кухню, улёгся под лавкой и, благодарный за хлебушек и кашку, свернул внушительное колечко из тела, головы и лап вокруг моих ног.