Дневник Белой Ведьмы - Ударцева Людмила Владиславовна - Страница 5

Но не менее опасны твари – нематериальные, злобные сущности, охочие до живого тепла и подселяющиеся в сознание жертвы, сводящие с ума. Их Вы не встречали ни в одной из прочитанных вами сказок. У тварей Тури появились свои переродки – водоёмы-убийцы. Например, тот, что Вы увидите к вечеру первого дня. Заряжаются любой энергией, в основном лучами Гелиоса. Высасывают из живого существа всё вплоть до последнего химического элемента. Один из зингвормов когда-то испил из водоёма близ кордона и теперь только отпугивающие артефакты, установленные вокруг этой территории, отделяют змея, пленённого неутолимой жаждой Виэ-Ратти (как называются водные ловушки на вуиверском), от гибели.

Будьте дважды осторожны, не пейте, что попало, и не забывайте о зубастом драконе, который всегда где-то поблизости. Как Вы поняли сама природа здесь жаждет потерянной ею магии и заберёт её у Вас не стесняясь.

Если Вас не впечатлил перечень вышеизложенных опасностей, предлагаю почесть про климат.

На севере материка лютуют морозы. Если окажетесь там, столкнётесь с новой опасностью – обморожениями. Это когда конечности замерзают за считанные часы, а потом, если даже вернуться в тепло, начинается болевой шок, ноги и руки белеют, ближе к туловищу краснеют, в конечном итоге синеют, чернеют и вызывают общее заражение крови. Хотелось написать «отваливаются», чтобы прозвучало ужасней, но нет, они останутся при вас, и будут гнить, пока вы не умрёте.

Зима длиться большую часть года, в другой части континента снег вообще не тает, но там Вам и вовсе делать нечего, там не живут даже твари.

Ждите меня на кордоне и носа наружу не высовывайте. Изучайте инструкции, и время пролетит незаметно.

До скорой встречи

С искренним желанием помочь

Фалентир

P.S.

Отец сказал, Вы хотели шубу. Уже заказал, скоро сошьют, принесу её с собой».

Дочитав до конца, вернула письмо в конверт и вздохнула. В письме отсутствовала важная информация о том, как найти уборную в доме, где только две комнаты и ни одну из них умывальней или уборной не назовёшь. Первые мысли внушали категоричное: «Нет! Не буду я, как животные ходить в кустики!»… Ещё через час, ёрзая на стуле, подумала: «А почему бы и нет?»

Выйдя из дома, огляделась прицельно, как лучник, перед выстрелом. Глаз цеплялся не только за кусты, поэтому нужную надпись с очевидным рисунком не пропустила. Искомым объектом оказалось дощатое строение, повернутое дверью с табличкой к дому, благодаря чему кусты вокруг кордона до сих пор оставались никем не посрамлёнными.

Санузел на кордоне был самый, что ни на есть, раздельный – подобия прежних удобств нашлись во дворе: вышеупомянутый домик из досок с дыркой в полу, неподалёку маленькая избушка с лавками, на которых стояли два таза, вёдра и букет из веток, один из тех, что висели под навесом крыльца. Поискала инструкцию или указатели и не нашла, что было странно. Выходило, что варить кашу в материализаторе патрульные или студенты имели право не уметь, а вот как в пустом тазике в этой избе букетом веток мыться знал каждый.

Питьевая вода непредсказуемым образом обнаружилась там же во дворе. Бревна, как палочки настольной игры для великанов торчали из земли, словно один из игроков, не дав упасть башне, ударил по ней кулаком, чем и закончил игру, вбив её в землю. А потом сбоку на деревянной табличке накарябали: «Питьевая вода». «Накарябали» – это не потому, что неаккуратно вырезали. Обнаруженные во дворе надписи были сделаны на гоблинском, а их шестнадцать букв консонантного алфавита называются карябушками. Рядом с табличкой стояло ведро с цепью (пустое!). Пройдясь вокруг квадрата из брёвен, я поняла, что он закрыт досками по тому же принципу, что и окна. Сняв запирающее заклинание, повернула вертушку и откинула деревянные щиты. Вода была внизу, а доставать её, видимо, предлагалось ведром с тяжелой цепью. Крутить изогнутый рычаг и наматывать цепь на специальное бревно догадалась ни сразу, и даже ни в первый день. Сначала осторожно опускала ведро, удерживая за цепь, потом, что есть силы, тянула вверх, перебирая цепь руками. Понятное дело, что без заклинания у меня бы подобную тяжесть вытянуть не получилось.

Перед тем, как расходовать магию, нагреть воды и освежиться, я вернулась в дом, чтобы подкрепиться. Материализовывать кашу не насмелилась, оставила этот способ прокормиться на потом. Хлеб был по-прежнему прекрасен, мало того, булка, завёрнутая на ночь в заколдованную бумагу, вновь стала целой, несмотря на то, что вчера я отщипнула её хлебный бок. И соки пришлись по вкусу, яблочный и малиновый. Вместе с водой три невыпиваемые бутылки внушали полную уверенность в том, что, меняя в них накопители, я, когда буду умирать… буду умирать ни от жажды. На более благополучный исход моего приключения без Даромира можно было не рассчитывать. С мыслями о грустной реальности я дожевала кусочек хлеба и запив его малиновым соком, пошла к избе-купальне.

Ополоснулась едва теплой водичкой, с головой завернулась в одну из найденных на полке гардероба простыней и поспешила спрятаться в доме. Это вчера, когда я к кордону долго добиралась пешим ходом, принимала дневное тепло за полноценное лето, а когда вышла во двор мокрая, прочувствовала всё коварство Гелиоса, который светил, но греть не разогретое изнутри кровью тельце не торопился. А ещё ветер. Меня охлаждали настоящие, нерукотворные воздушные вихри, которые пробрались под тонкую простынь раньше, чем я добежала до крыльца.

Гораздо проще дело обстояло с выбором одежды, которую я нашла в гардеробе. Хоть она и была совершенно некрасивой на первый, второй и все последующие взгляды, но надевать что-то из принесённых с собой немногочисленных вещей я не стала. Приберегла их на то время, когда найду Даромира и принаряжусь хоть немного (я даже захватила с собой пару облегающих штучек, которые он провокациями назвал). А пока можно было ходить в большущих, мужских штанах и рубахе из грубой ткани, обрезав их по своему росту.

Приодетая в просторную (раз в пять просторнее, чем мои размеры), мужскую рубаху длиной до колен, для удобства, вместо пояса, перевязанную куском оторванным от простыни, начала обзор хозяйства, принадлежавшего патрульным. Нашла мясные и молочные продукты в волшебном, морозильном ларе, достаточно большие запасы продуктов в шкафу, большинство которых показались не нужными. Если яйца я посчитала съедобными, их можно было поджарить или сильно нагреть в воде – то желания скушать гоблинские деликатесы (кусок мяса или горсть насекомых, в их свежезамороженном состоянии или сваренных) у меня и под страхом голодного обморока не появятся. Получалось, что насытиться я смогла только припасами заботливого Фалентира, так как готовить не умела совсем. Единственный кулинарный опыт сводился к выдавливанию готового теста для зефира на противень в домике родителей Даромира. Несмотря на то, что все упаковки с продуктами на кордоне сопровождались этикетками со знакомыми названиями, невкусный порошок с названием «мука» сложить вместе с «сахаром» так, чтобы получился торт, я не умела.

Магия источника питала все активные приборы, но их назначения мне ещё предстояло изучить. Пока же ознакомилась с инструкциями к морозильному сундуку, чтобы продукты долго не портились и каменному постаменту между комнатами с непримечательной скульптурой прямоугольной формы, подпирающей потолок. Вчера я окрестила его памятником студенческой отваге, потому что моя собственная смелость почила сразу после исчезновения Путеводной Нити. Сегодня я узнала, что этот постамент – печка. О печке я читала в сказках. Сказочная печка служила для обогрева дома, а ещё на ней спали и даже ездили в столицу. Гоблинский вариант печи был без спального места. По инструкции её предлагалось «растопить», когда будет холодно и магические нагреватели перестанут справляться. Это, пожалуй, была самая трудная инструкция, из тех что мне попадались на глаза. Растопить до этого я умела нежные сливки в горячем напитке и масло в каше. Мало того, что опять пришлось читать на гоблинском, так ещё вдобавок к неразборчивым символам никаких тебе заклинаний – таскай дрова, бросай дрова, разжигай.