Верить ли словам? (СИ) - Крымова Юлия - Страница 10

Шахова орет. Амина, что поначалу смотрела на все это с непониманием и удивлением, начинает поддакивать.

– Марат обязательно разберется. Вы не переживайте. Таким специалистам у нас не место. Да-да, выгонят ее.

Я сама уйду. Можно? Вот прямо сейчас.

Это, пожалуй, единенный здравый вариант из возможных. Не реагировать на агрессию. Не оправдываться. Не вступать в разговоры. Просто испариться. Ведь сил терпеть больше нет.

Я смотрю на запертую дверь, прикидываю сколько до нее шагов. Телефон у меня в руках. Сумка где-то в шкафу. А возле шкафа Амина. И черт с ней, с сумкой! И с Аминой тоже. Она не возлюбила меня с первой секунды. Это было видно. И сожалений, что мы не станем подружками, я не испытываю.

Я вообще не чувствую ничего кроме опустошения. Такого сильного, будто меня натурально выпотрошили, ничего не оставив. Ни эмоций, ни внутренностей.

Я шумно тяну носом воздух и все же решаюсь. Дергаюсь в сторону двери, но не успеваю сделать шаг как она сама открывает. Разумеется, не в прямом смысле сама. Ее толкает мужская рука. Смуглая, с темными волосками. И прежде, чем в голове мелькает мысль, что теперь мне точно конец, я слышу суровое и требовательное:

– Что здесь происходит?

Появление Марата вводит всех в короткий шок.

На пару секунд кудахтанье прекращается, но после возобновляется с новой силой. Те же вопросы, те же оскорбления в мой адрес. Хотя он, наверное, слышал все это из коридора.

Я замираю, не в силах посмотреть ему в глаза. Держу свои где-то на уровне его подбородка. Вижу, как плотно сжимается челюсть.

Хочется проваливаться сквозь землю. Стыдно безумно. Перед ним особенно. За вот это вот шоу. За то, что все-таки поставила под удар репутацию его школы. Он выкладывается тут на все двести. Его любят дети, уважают коллеги. И теперь ему приходится выслушивать требования от какой-то неуравновешенной дамочки. Она грозится наслать проверку.

– Амина, проведи госпожу Шахову в мой кабинет, – уверенно и безапелляционно.

Меня вроде как не называли. Или я пропустила? Решаюсь посмотреть на него. Он сосредоточен и зол. Сильно. Это читается во взгляде, в прищуре, в нахмуренных темных бровях.

– Мне тоже идти? – переспрашиваю каким-то осипшим голосом.

Качает головой.

– Подожди здесь.

Окей. Подожду. Знать бы чего? Показательной порки?

Дверь закрывается, но стены кабинета будто успели пропитаться безумными криками и злобой.

Вроде бы так тихо наконец-то, но меня начинает трясти. По-настоящему. Я снимаю деревянные рамки, а руки не слушаются. И эту дрожь не унять простой практикой дыхания или медитацией.

Долго смотрю на свой диплом, пока его не начинает заливать каплями.

Да ладно, я все-таки плачу?

Хочется разбить этот кусок пластика. Всё-всё раскрошить. Но вместо этого я осторожно укладываю его на стол. Достаю коробку. Ту самую, из которой еще две недели назад воодушевленно все выкладывала. А теперь спешно запихиваю обратно.

Оказывается, самое страшное - это не когда на тебя выливают ведро помоев. А когда у тебя больше нет сил бороться. Нет сил смывать с себя эту грязь. Их просто нет. Не осталось.

Я окидываю взглядом стол, пытаясь понять, все ли сложила, когда дверь в кабинет снова открывается.

– Диана Игоревна, – выдавливает из себя Шахова, глядя поверх моей головы. – Прошу меня извинить. Я наговорила вам лишнего и сожалею.

Хорошо, что я успела вдохнуть, иначе бы сейчас просто поперхнулся воздухом.

Она извиняется? Передо мной? После всего этого спектакля? После всех слов? Или ей в спину упирается пистолет, заставляя все это говорить?

Когда она уходит, я даже подумываю выйти в коридор и проверить, нет ли там никого.

Разумеется, нет. Только спустя минут десять снова появляется Марат.

Он стоит посреди моего кабинета. Не моего, нет. Уже нет. Просто стоит и смотрит на опустевшую стену, на коричневую коробку со всем моим добром. На меня, покорно дожидающуюся вердикта.

Где-то чуть больше года назад я проходила курс, на котором нас учили читать эмоции по мимике и жестам. Слова могут лгать. А наше лицо и реакции - крайне редко. И вот сейчас я во все глаза смотрю на Марата Темирова, пытаясь понять, что скрывается за привычной маской невозмутимости.

Его взгляд будто обеспокоен. Или мне кажется? По крайней мере, там нет того льда, которым он оценивал происходящие совсем недавно.

– Пойдем, я тебе что-то покажу, – говорит он, протягивая руку. Голос снова обволакивающе мягок. И столь заметный контраст едва ли с ног не сбивает.

Хотя нет. Сбивает.

Марат ведет меня в зал. Пустой огромный зал с зеркалами, темно-синими матами, боксерскими мешками, что висят вдоль стены на крупных цепях. Он надевает мне перчатки, разворачивает к одной из этих сорока пяти килограммовых груш, становится сзади, берет мою руку и делает удар. Я делаю удар. Бью, абсолютно не понимая, как и куда. Но очень скоро понимая зачем.

Я заношу руку снова и снова. С таким азартом, с такой невероятной силой. Откуда во мне ее столько?

Я колочу черный кожаный мешок, пока пот не начинает катиться по спине. Пока руки и ноги не начинают дрожать от перенапряжения. Только тогда я обессилено падаю на маты, испытывая при этом дикое облегчение.

– Спасибо, – произношу лишь одними губами, когда Марат опускается рядом. Просто так же, как и я, ложится на пол и улыбается.

Только что он сделал невозможное. Не сказав ни единого слова, ведь в данной ситуации они все казались бессмысленными, он перезапустил меня, стер все ненужное, настроил на борьбу и желание уверено давать сдачи. Помог заново поверить в себя. А еще он отстоял меня перед Шаховой. Просто так. Потому что я часть команды. И сейчас, лежа посреди спортивного зала, я улавливаю ощутимый запах резины и, кажется, вижу Марата Темирова впервые.

Он красивый. По-настоящему. По-мужски. Так что мне не хочется отводить глаза. Так, что я улыбаюсь ему в ответ.

– Прости, – произносим хором.

И так же одновременно:

– Тебе не за что извиняться.

– Я могу тебя отвезти, – предлагает. – Если ты вдруг не хочешь садиться за руль.

Он прав. Я действительно не хочу. Но и домой пока не хочется.

Я поворачиваю голову и смотрю на наши руки, что лежат сантиметрах в пяти друг от друга. Его смуглая с короткими темными волосками. Моя абсолютно белая, на три четверти спрятана под рубашкой. На безымянном пальце поблескивает обручальное кольцо. На его ничего такого нет и в помине.

– Спасибо, – отрезаю, привнося в этот странный, но по-хорошему безумный вечер нотку трезвости. – Я позвоню мужу

– И он говорит: Вы можете забрать документы и перевести Еву в другую школу или постараться уладить конфликт, извинившись перед Дианой Игоревной, – рассказывает Алена, старательно пародируя мужской голос.

Мы сидим у нее на кухне. На небольшой, но достаточно уютной. Она раза в два меньше моей собственной, но я почему-то больше не могу назвать ни единого минуса. Тут вкусно пахнет кофе. Тут слышны детские голоса и из маленькой колонки льется музыка. А у меня дома сегодня было так тихо, что я совершенно не радовалась выходному и сбежала при первой же возможности.

– Шахова, конечно, для виду еще пыталась что-то возмущаться, но когда Ева заявила, что если тебя уволят, она снимется с соревнований, вся спесь с нее слетела.

Оказывается, с Аленой можно ходить в разведку. Пока я там собирала вещи, она подслушивала все, что творилось в соседнем кабинете. А теперь в красках пересказывает мне. Это очень забавно, особенно как она пародирует Марата. Его голос… Кажется, его невозможно сымитировать.

– Марат своих в обиду не дает, так что работай спокойно.