Завтра обязано быть (СИ) - Мирова Ульяна - Страница 16

- Ребята, вы чего? Какой заложник? Вы, о чем? - он пытался достучаться до них, не понимая, какой тон разговора лучше задать –увещевать или запугивать? Он уже ничего не понимал, - Вы хоть понимаете, что будет, когда меня найдут? Вам может ой как не поздоровиться, -но они его не слышали.

Глава 14

…Из открытых украденным ключом дверей локальных участков отрядов, выбегали осужденные, наспех застегиваясь. Возбужденные, они присоединялись к толпе. И вот уже не пятнадцать, а пятьдесят, сто, двести, триста осужденных…три отряда из четырех вышли на плац.

Часть толпы хлынула в дисциплинарный изолятор.

Младший инспектор, дежуривший там, отреагировал спокойно на звук открывающейся ключом двери.

Отбой в дисциплинарном изоляторе был проведен, и он спокойно пил чай, глядя в монитор на выведенные туда изображения камер. Вечер как вечер. Ничего необычного. Он встал и направился к двери, чтобы встретить дежурного, который именно в это время обходит посты, проверяя работу сотрудников смены.

Появление осужденных стало для младшего инспектора полной неожиданностью. Но, пока осужденные заполняли собой помещение, он смог, пятясь назад, нажать тревожную кнопку, установленную в кабинете.

Кто-то из осужденных заметил это: «Пацаны, он своих вызвал!» и в следующую минуту его оттеснили к окну. Приняв стойку, он давал отпор нападавшим на него осужденным, но они нападали, как свора, со всех сторон. А кто не мог подступиться к нему близко - кидали в него подручные предметы. Наконец что-то тяжелое прилетело ему в голову, и он упал, цепляясь на батарею, как за соломинку. Вымещая на нем все обиды, копившиеся годами, они подходили по очереди и пинали его. Пинали зло, ожесточенно, не разбирая, куда попадали их ноги. Скоро он перестал чувствовать удары.

Он был сильный, он знал приемы борьбы, и он применил их в отношении осужденных, но он ничего не смог сделать против толпы.

В нетерпении пританцовывая, колдуя над каждым замком, осужденные открывали одну за другой, казавшиеся такими надежными, двери камер. Отбывающие сроки дисциплинарных наказаний с гоготом и криками выбегали в коридор.

Воздух свободы, такой манящий, ударял им в голову. Кто-то, пробегая мимо кабинета младшего инспектора, видя распластанное на полу тело, забегал, чтобы пнуть со всей дури и плюнуть на него. Как ненавистен он был им в эти минуты. Он олицетворял собой все зло, происходящее с ними в последнее время.

Громя и разбивая ненавистное пространство, все, что попадало под руки, они испытывали огромное наслаждение. Прямо сейчас они творили историю. Историю своего освобождения.

Вдоволь натешившись, они вернулись туда, где оставили младшего инспектора. Он лежал на полу все в той же позе и не шевелился. Тогда осужденные волоком потащили его в одну из освободившихся камер. А когда дотащили, то бросили там на полу без сознания.

…Очнувшись, первое, что почувствовал Дмитрий, была боль. Она разрывала его тело. Стучала в голове. Он не понимал, как он мог оказаться здесь, в закрытой камере. Он дополз до стены и медленно, держась за нее обоими руками, выпрямился. Надо что-то делать. Камера видеонаблюдения охватывала все пространство камеры. Он поднял голову и медленно посмотрел на нее. Работает. Какое счастье, что осужденные, уходя, не разбили ее. Медленно подняв руки и водя ими из стороны в сторону, он стал пытаться привлечь к себе внимание оператора поста видеонаблюдения.

…Отряд строгих содержания тоже не стал исключением для осужденных. Они легко выпустили содержащихся там осужденных и из него. Одурев от собственного могущества, они стали крушить внутренность отряда. Разбивали мебель, вырывали металлические двери, замки.

Закончив, они решили поджечь ненавистное помещение отряда. Поджечь деревянный стол не составило большого труда, а занявшись, огонь перекинулся на деревянный окрашенный пол, деревянную мебель, перекрытия. Через несколько минут помещение отряда строгих условий содержаний полыхало, разнося запах гари и дыма по всей территории колонии.

Пламя, пожирая постройку, подбиралось к рядом стоящим зданиям.

Глава 15

…Прошло немного времени и запах дыма стал проникать в помещение дисциплинарного изолятора. Стелясь по полу, он, серой вонью пробирался во все щели.

Чувствуя этот запах, Дмитрий понимал, что пройдет совсем немного времени и деревянное здание дисциплинарного изолятора будет полыхать. Он не знал, что происходит на территории, но понимал, в ближайшее время никто не придет ему на помощь. А потом будет уже поздно. Надо действовать самому.

Попробовать открыть дверь? Но его закрыли основательно, и решетку, и металлическую дверь. Без ключа не открыть. А все, что было у него в карманах, вытащили зеки. И ключи в том числе.

Надо разбить окно. Этот маленький проем под потолком теперь его единственный выход.

Но чем разбить это окно? Как к нему подобраться?

Вся мебель в камерах дисциплинарного изолятора жестко закреплена к полу, чтобы осужденные не могли ее использовать в качестве средства нападения, либо для баррикадирования дверей.

Но вариантов больше не было.

И превозмогая боль, он попытался оторвать металлические ножки табурета от пола. Всеми силами, всеми своими силами, он дергал, пинал, пока не расшатал это крепление. Еще мгновение и табурет был в его руках. Вздох облегчения вырвался из его израненной груди.

Придерживая табурет одной рукой, второй держась за раскаленную батарею, он с трудом взобрался на искорёженный табурет. Ладонь горела. Превозмогая боль, он выпрямился, пытаясь дотянуться до окна. Маленького зарешеченного окошечка. Такого желанного окошечка.

Но у него получилось только дотронуться до него кончиками пальцев. Разочарование, такое глубокое разочарование.

Он не готов умирать. Тем более гореть заживо. Он столько еще не сделал в жизни. Столько всего еще нужно успеть.

Придерживаясь за стену, Дима спустился вниз и огляделся. Из нехитрой мебели, присутствующей в камере, можно использовать только стол. Но он тоже крепко закреплен к полу.

Он представил, как плачет Иринка, когда ей сообщают о его гибели. Как кричит надрывно, не веря этим жестоким словам, рвется в зону найти его, помочь ему. Эта картина ожила перед его глазами. Этого нельзя допустить. Ни в коем случае. Значит надо выжить. Надо бороться.

Твердое желание жить придало ему силы.

Злость на всю эту ситуацию придала ему силы.

И он, подойдя к столу, ухватился за ножку стола и стал вырывать ее из крепления. Он дергал ее, колотил по ней металлическими ножками табурета.

И она сдалась. Еще три таких ножки. Чувствуя приближение огня, он стал бить еще сильнее, еще решительнее.

Здание изолятора уже горело, огонь подбирался все ближе и ближе. Дышать становилось все тяжелее и тяжелее.

Стянув с себя форменную футболку, он, порвав ее, завязал на лице, закрыв ею нос и рот. С трудом натянув на потный голый и израненный торс грубую форменную куртку, он продолжил.

Наконец, со столом было покончено и он, развернув его к окну таким образом, чтобы он соприкасался со стеной, поставил на него табурет и взобрался на него. Дотянувшись до окна, он обеими руками ухватился за решетку. Подергал, не поддается. Только эта решетка отделяла его от свободы. Решетка и стекло. Черт бы их побрал.

Чувство ярости накрыло его. Глубокой и такой бешеной ярости.

И в порыве этой ярости, он, просунув руку через прутья решетки, ударом кулака разбил стекло. Вид крови, стекающей по костяшкам пальцев, отрезвил его.

С остервенением рванул он эту решетку на себя и вырвал ее. Боже, благодарю!

Встав на цыпочки и упираясь коленями в стену, он просунул руки в окно и, взявшись за раму, стал тянуть вверх свое тело, подтягиваясь на руках.

Еще мгновение и он падал, ломая кости о землю.

С трудом перевернувшись на живот, он с наслаждением вдохнул такой чистый, такой желанный воздух полной грудью. Холодный воздух взбодрил его, мокрый холод стал пробираться к телу. Наблюдая, как отблески приближающегося огня отражаются в небе, он понимал, что нужно уходить от этого пожарища, иначе, сметая все на пути, пожар сожрет и его. И собрав все силы, он пополз в сторону дежурки.