Завтра обязано быть (СИ) - Мирова Ульяна - Страница 27

И в следующую минуту на меня навалилась разъяренная толпа.

Я пронзительно кричала от страха и унижения, чувствуя, как трусы наполняются жидкими испражнениями и растекаются подо мной по форменным штанам.

И, вторя моему крику, веселый гогот и улюлюканье разнеслись над плацем.

Вера, увидев происходящее в монитор и услышав крики, сообщила по рации о происходящем.

Спустя минуты, распихивая в стороны облепивших меня осужденных, чьи-то руки рывком подняли меня с холодного асфальта и потащили к двери, ведущей в дежурку. Каждый шаг отдавался дикой болью.

Он дотащил меня до дежурки и стал с силой барабанить в дверь.

Я мешковато осела на холодные плиты, спиной привалившись к стене дежурки, но, заметив двигающуюся в нашу сторону оголтелую толпу, я начала медленно вставать, придерживаясь руками за стену.

Прижавшись спиной к стене, я встала в стойку, понимая, что все мои познания в борьбе настолько малы, что едва ли я смогу защитить даже себя.

Но выбора не было.

Понимая, что дверь дежурки не откроется, ОН пошел навстречу толпе, которая тут же окружила его.

Я не знала его имени. Но, ощущая всем своим существом, как неистовые удары чьих-то рук и ног попадают в него, я рвалась защитить его.

Крик дежурного, бежавшего из жилой зоны, размахивая резиновой палкой, разнесся над плацем.

И вторя ему, над плацем разнесся гул людей в форме, заходивших в зону. Это были сотрудники из других учреждений, приехавшие усилить дежурную смену.

Слезы облегчения хлынули из моих глаз. В бессилии прислонившись к стене, я наблюдала, как сотрудники, окружив осужденных, уводили их с плаца по одному.

Обеспокоенный дежурный подошел справиться обо мне, я отказалась от его помощи, но, вцепившись в его рукав, просила не наказывать вступившегося за меня осужденного.

Но я и сама знала, что дежурный в этой ситуации ничего не решает.

Холодный вечерний воздух отрезвлял. Трясло от осознания того, что произошло. Случившееся пронеслось перед моими глазами…

Слезы катились из моих глаз.

Глава 11

Я стояла и смотрела, как они заходили и заходили, сотрудники в полевой форме одежды, заполняя собой помещение дежурной части.

Незнакомые лица проходили мимо меня, наполняя голосами все помещение. Поскольку прибывшие сотрудники мужского пола перекрыли абсолютной все посты в удвоенном количестве, меня освободили от дальнейшего дежурства.

Горин выполнил свое обещание. Благодаря его стараниям, зона наполнилась людьми в форме. И, благодаря такому большому скоплению сотрудников, устроить беспорядки было бы нереально.

Но зона заполнилась этими людьми слишком поздно.

Или я пошла на обход слишком рано.

Все могло окончиться иначе. Для меня.

А получилось, что все окончилось иначе для осужденного, потому что он встал на мое место.

Вместо меня.

Зачем он это сделал? Зачем он оказался там? Защитить меня? Или был с ними? И что с ним сейчас?

Покидая охраняемую территорию на ватных ногах, я шла и размазывала слезы по лицу, терла и без того опухшие глаза. Холод проникал через влажные штаны. Испражнения разъедали мне нежную кожу. Все тело болело.

Не знаю, что больше угнетало меня. Произошедшее на плацу или то, как отреагировал на это мой организм.

Как теперь с этим жить? Как ходить на работу, общаться с сотрудниками, вести работу с осужденными, если эти неприятные для меня факты станут «притчей во языцех?» Об этом будут судачить все. А кто-то будет еще и жалеть меня.

Я представила шушуканье за спиной и тыканье пальцев в спину. Боже…

Тошнотворный запах сковал горло. Рвота подступила так близко, что я уже не могла ее сдерживать и меня вырвало в цветник у штаба.

Вытирая рот рукавом, я зашла в штаб на режимной территории.

Мне хотелось смыть с себя всю эту грязь от чужих прикосновений, вонь от испытанного ужаса, хотелось тереть и тереть себя под струями горячей воды, стирая кожу до крови, пока даже воспоминания об этом не растворятся в убегающей в сливное отверстие воде.

Сдирая с себя все одетое, я стояла в туалете, касаясь босыми ногами холодного цементного пола. Если бы можно было снять костюм вместе с кожей, я непременно бы сделала это.

Принимать душ было негде и я, включив воду, пыталась смыть с себя все под струей воды, утекающей в маленькую раковину, установленную в туалете. Промокнув себя форменной футболкой, я натянула джинсы на голое тело.

Я вздрогнула от звонка телефона. Вытащив его из кармана куртки, я увидела вызов Горина. Кажется, целую вечность я смотрела на мигающий от вызова экран. Когда он потух, я выключила телефон и уходя, я запихнула его, вместе с форменным костюмом, ставшим мне таким ненавистным, и замаранными трусами в пакет и водрузила его на мусорное ведро.

Глава 12

Запинаясь о камни в, опустившийся на город, темноте, я медленно шла, не разбирая дороги.

До утра далеко. Слезы давно закончились, но на душе легче не становилось.

Гадость, какая гадость.

Какая-то машина промчалась мимо меня и обрызгала грязью. Мне было все равно. Я продолжала идти. Мимо проносились машины, кто-то сигналил мне, пролетая мимо. А я шла и шла.

Наконец, я вышла в жилые, опустевшие в ночной тишине, кварталы незнакомых мне улиц.

Пережив сегодня самое страшное, что я только могла представить в своем девичьем сознании, я не испытывала больше страха насилия.

Единственный страх, который вытеснил из моего сознания все другие чувства, наполнил все мое естество, был страх позора, страх быть осмеянной. И картинки, которые рисовал мне этот страх, казались мне самыми великими бедами, которые можно себе представить.

Теперь я до конца понимала, что чувствовала она. Оператор поста видеонаблюдения. Я испытывала всю боль, какую можно только себе представить, пройдя через подобное.

Я дошла до ближайшего подъезда и села на лавочку.

Я уже не чувствовала холод. Не чувствовала рук и ног.

И было только одно желание - лечь и проснуться утром, откинув теплое одеяло с ног, сварить кофе и наслаждаясь им, смотреть как Милый уплетает приготовленный мной завтрак.

Но я понимала, что если я сейчас лягу здесь, на лавочке, то завтра для меня может и не наступить. И я продолжала сидеть, не в силах оторваться от нее, в своих горьких раздумьях.

Крупинки снега падали мне на волосы. И уже обледеневшие пряди волос спускались мне на лицо.

Просидев так какое-то время, я нашла в себе силы пойти дальше. Туда, где в теплой постели уютным сном спал мой Милый.

Когда я зашла в подъезд, то поняла, что ключи от дома остались в рабочем кабинете.

Я нажала на звонок и тут же отпустила. Мне хотелось разбудить Милого, но я боялась его вопросов. Сейчас я не смогу ответить ни на один.

Но, открыв дверь, он молча обхватил меня крепко обоими руками, холодную и грязную с головы до ног. Прижимая мою голову к своей груди, он едва дышал, пытаясь согреть меня своим теплым телом.

Наконец, разворачивая меня в сторону квартиры и заводя в прихожую, стал раздевать. Стянув на пол влажную куртку, он очень осторожно снимал с меня джинсы, футболку, растирал мое тело руками. Все в кровавых подтеках и ссадинах, оно отдавалось болью при прикосновениях Милого, и я едва сдерживалась, чтобы не застонать.

Немой вопрос стоял в его глазах, но он не решался задать его. Он понимал, что сейчас мне очень плохо и что, возможно, позже, я все расскажу ему сама.

Закутав меня в плед, он посадил меня на диван и стал отогревать мне ступни. А отогрев, посадил меня в, набранную теплой водой, ванну.

Мне было все равно, что он делал со мной. Я послушно выполняла все, что он мне говорил, куда вел. Равнодушно уставившись в стену, я молчала.

Слова закончились там, на плацу. И я, похоже, осталась там же.

Позже, я лежала, свернувшись клубочком под теплым одеялом. Подумав, что я могла простудиться, он напоил меня чаем с малиной, одел мне носки с горчицей. Я не мешала.