Сверхчеловек. Попытка не испугаться - Быков Павел - Страница 15

Этот вызов бьет в сердце культурной нормативности. Он требует отменить древний контракт: боль в обмен на силу. А вместе с этим — пересобрать все базовые нарративы, от священных книг до «Человека-паука».

Мы уже видим, как это начинает просачиваться в массовое сознание. Смена нарратива идет не через философов, а через рынок. Постепенно появляются сюжеты, где герои не страдают, а выбирают; не падают — а проектируют себя; не спасаются от зла — а развиваются через знания. Не исключено, что будущие супергерои будут не детьми несчастного случая, а результатом родительского выбора: «он прошел редактирование, чтобы быть этичным, отзывчивым и креативным». Это не делает его менее человечным — просто иначе человечным.

Не быть рабами старых ран

Но здесь появляется тревожная тень: если достоинство больше не требует страдания — станет ли оно товаром? Не родится ли новый тип кастовости, в котором «улучшенные» дети будут восприниматься как «по определению» более ценные, а «естественные» — как ноша эпохи, прошедшей мимо будущего?

Вот тут возникает необходимость в новой этике. Не в биоконсервативной реакции («давайте всё запретим»), но в системном переосмыслении: как мы оцениваем ценность человека, если исключить трагедию? Как создать социальную систему, где не будет униженных — не потому, что они героически выстояли, а потому, что не понадобилось противостоять буре?

Именно в этом месте возникает пересечение с философией постстрадания. Ее суть не в отрицании боли, а в том, чтобы она не была обязательным допуском к значительности Возможно, эта философия впервые станет доминирующей, когда мы научимся заранее избегать депрессии (зная генетический риск), предотвращать травмы (оптимизируя обучение и родительство), усиливать способности без изнуряющей конкуренции (посредством персонализированной педагогики). И тогда появится фигура нового героя — не победившего тьму, а не позволившего ей родиться.

Конечно, боль останется. Жизнь ее не отменит. Но она перестанет быть ритуальной. Культурной обязанностью. Легитимацией личности. Это станет сдвигом колоссальной силы. И его уже чувствует культура — как внутреннюю тревогу. Отсюда растущая популярность антигероев, мрачных миров, дистопий — это последние всплески эпохи, цепляющейся за свою трагедийность.

Переход к новому типу антропологии — без боли как базовой валюты — будет медленным, но он неизбежен. Потому что в руках у нас уже есть инструменты: биоинформатика, ИИ, когнитивные технологии, этика персонализации. Осталось только научиться их осваивать — не как доминирование над другими, а как возможность не быть рабами старых ран.

В будущем, возможно, героем будет не тот, кто выжил в аду, а тот, кто его предупредил. Не тот, кто страдал, а тот, кто помог другим не страдать. И, как ни странно, это потребует не меньше силы. Просто другой.

А культура, если она готова меняться, тоже станет другой. Она научится создавать драму без крови. Глубину без боли. И смысл — без страха. И тогда трагедия перестанет быть лицензией. Она станет одной из возможных дорог. Но не единственной.

И это самый тонкий и самый важный антропологический сдвиг нашей эпохи.

5. Геном и норма: размышления о будущем, которое начинается до рождения

Пока философы спорят о морали, а политики пишут законы, технологии генетического скрининга — от тестирования пар, планирующих беременность, до анализа генома новорожденных — меняют реальность.

Секвенирование генома с целью выявить вероятность будущих заболеваний — это не просто медицинский инструмент, а экономический и социальный рычаг, который уже снижает финансовую нагрузку на системы здравоохранения, а в скором будущем это его влияние будет только расти.

Так, из 10 тысяч известных моногенных заболеваний примерно 4-5 тысяч уже имеют четко установленную молекулярную основу (то есть известен конкретный ген и мутация). Эти числа постоянно растут благодаря секвенированию геномов и новым исследованиям. Примеры включают муковисцидоз, серповидно-клеточную анемию и спинальную мышечную атрофию.

Это значит, что все эти заболевания сравнительно легко могут быть диагностированы, а со временем будут корректироваться методами генного редактирования. И это не только снизит нагрузку на системы здравоохранения, но и увеличит численность трудоспособного активного населения.

По всему миру государства всё лучше понимают, какие выгоды сулит массовое повседневное использование технологий ранней генной диагностики.

Так, в Великобритании программа скрининга новорожденных (NHS Newborn Blood Spot Screening Programme) охватывает 97,4% младенцев, выявляя до 1207 случаев редких заболеваний ежегодно. Эти болезни — от фенилкетонурии до кистозного фиброза — без раннего вмешательства превращают человека в инвалида, требующего пожизненного ухода. Стоимость лечения одного пациента с поздней диагностикой может достигать миллионов долларов за жизнь. Например, лечение спинальной мышечной атрофии (СМА) препаратом Zolgensma стоит около двух миллионов долларов за дозу, но ранняя диагностика позволяет обойтись менее затратными мерами. В 2021–2022 годах британская программа предотвратила тысячи случаев инвалидности, обеспечив раннее лечение. Это не просто спасенные жизни, а миллиарды фунтов, не потраченных на госпитализации, социальные выплаты и реабилитацию.

В США, где скрининг новорожденных охватывает почти 4 млн младенцев ежегодно, раннее выявление болезней, таких как врожденный гипотиреоз, экономит системе здравоохранения до 400 миллионов долларов в год за счет предотвращения долгосрочных осложнений.

В Китае, где генетика развивается семимильными шагами, скрининг уже интегрирован в национальную стратегию «Здоровый Китай 2030».

Похожие программы действуют в Японии, Австралии, Канаде, Израиле, Швеции, Норвегии, Саудовской Аравии.

В России по поручению президента Путина стартует программа по внедрению ДНК-тестов для пар, планирующих беременность, — скрининг на орфанные (редкие) заболевания. Например, лечение одного пациента с муковисцидозом в России может стоить до 20 миллионов рублей в год, тогда как скрининг стоит меньше 10 тысяч рублей на человека.

Всё это только начало пути. Пока инициаторами процесса выступают правительства. Однако чем чаще люди будут сталкиваться с возможностями генной диагностики, тем большее давление они будут оказывать на правительства и медицинские организации, чтобы получить более широкий доступ к этим возможностям. И раз уж человечество научилось предсказывать болезнь до рождения, рано или поздно оно начнет считать это знание обязательным.

Так действуют не технологии, а логика ответственности.

Пренатальная инженерия судьбы

Скрининг пар, планирующих завести ребенка, пренатальный скрининг и ранняя генетическая диагностика становятся повседневностью. Когда-то они были полем для исследований, затем — объектом политических дискуссий, теперь же это элементы инфраструктуры родительства.

Это не просто технологический переход, а смена нормативного горизонта: все чаще будущим родителям придется сталкиваться не с вопросом «а стоит ли тестировать эмбрион?», а с вопросом «а почему вы не протестировали?».

Эти сдвиги тонки, но они мощно переформатируют коллективные ожидания. Возникает иная форма давления — не столько медицинская, сколько социальная и моральная.

Если есть возможность избежать болезни, почему вы ею не воспользовались?

Если можно выбрать путь без страдания, почему вы этого не сделали?

Здесь появляется новый тип ответственности — до-бытия, до-жизни. Ответственность за выбор эмбриона, за знание о генетическом наборе, за неиспользование технологий. А значит, и государства, и рынки, и этические системы будут вынуждены перестраиваться под новый тип субъектности — субъектности до рождения.