Особо тяжкие отношения (СИ) - Рам Янка "Янка-Ra" - Страница 2

— Вера Пална, проводи его, — повышает голос, чтобы услышала секретарша.

Иду следом за его секретарём. Лет пятидесяти. Похожа на мою снобоватую училку по русскому и литературе. Очки на цепочке, калач на голове.

По коридору много кабинетов. Читаю таблички. Конференц зал, архив, хран. вещдок, сисадмин, лаборатория, консультант... Комната для допросов. Небольшая рекреация в коридоре, там летёха за столом и два маленьких обезьянника. Пустуют... Хреново вы тут без меня работаете!

Дальше ещё кабинеты. "Майор Хамов", "майор Ландыш"...

Дал же Бог фамилии!

"Майор Гордеева". Моя! Василиса... Премудрая? Сколько ей лет-то? Как она умудрилась майора получить? С первого взгляда — до тридцати. А гонору как у бывалой.

Дальше — кабинет без таблички. Мысленно прикручиваю свою. "Майор Красавин". М? Да, я претендую! В перспективе.

Идём мимо.

— Крайняя дверь — балкон, там — курилка. В кабинетах не курить. А это — младший состав оперов, — открывает дверь.

Пусто. Четыре стола.

— А где все?

— Работают, — строго смотрит на меня снизу вверх. — Крайний у окна — пустой, для ассистента Гордеевой. Располагайся капитан.

Капитан, да. Ещё не привык, только звезды прикрутили.

Повертевшись в кресле за пустым столом, открываю все по очереди ящички. В нижнем бумажка, изрисованная ручкой. Ассиметричные узоры, которые рождаются, обычно, при долгом разговоре по телефону ни о чем. С тёлочкой, например. Не тем, ты опер на рабочем месте занимался, да?

Переворачиваю листок. "Чувак беги!". В рамочке, с траурной ленточкой.

Спасибо, блять, за напутствие!

— Доброе утро.

Гордеева.

Толкает дверь кабинета плечом, заходит, держа в руках стопку папок.

В строгом брючном костюме. Стильные очки. Волосы собраны наверх и закреплены двумя деревянными спицами крест-накрест. В японском стиле.

С грохотом шлёпает огромной стопкой папок мне на стол.

— Доброе утро... - отмираю я. — Василиса.

— Васильевна. Это все рукоблуды, которые мелькнули в ментовке или психушке за последние десять лет.

— Мда...

— Разбери все дела. Найди мне всех, кто попадает под ориентировку вчерашнего.

— Ааа... что есть уже ориентировка?

— Не тупи, Красавин.

— Я вообще, кофе хотел выпить, перед "рукоблудами".

Морщась открываю верхнюю папку.

— После, боюсь, аппетит отшибет.

— Слабый желудок и излишняя впечатлительность — это тоже "медотвод".

— Ну что ж Вы такая строгая, — листаю фотки. — Мне кажется они все задроты. Нормальному мужику нет смысла усыплять женщин, чтобы на них подрочить.

— Есть... - пишет что-то в телефоне, присев на стол.

Пялюсь на обтянутое тканью крепкое стройное бедро. Взгляд утекает выше, между чуть разведённых ног. Шов брюк врезается в промежность так, словно под тканью нет трусиков.

Очнись, Красавин!

— Какой смысл? — встряхиваюсь я. — Если можно это сделать... в ходе прелюдии или зафиналить так секс.

Кровь толчком в пах, подсказывает мне, что я точно не против такого сценария.

— Незакрытый гештальт, — листает она страницы верхнего дела, — психотравма, расщепление личности... Да мало ли? Может, он иначе не кончает. А демонстрировать это женщине — не конгруэнтно его персоналити.

Что?..

— Ладно. А волосы зачем обрезает?

— Твоя версия, капитан?

— Трофей?

Крутит пальцами в воздухе, типа, не совсем.

— На что бы ты подрочил, капитан? — бросает пытливый взгляд мне в глаза.

Давлюсь вдохом. Прокашливаюсь, оттягивая ворот рубашки.

Ну ты хоть улыбайся, когда стебешься, Василиса!

Но похоже, что не шутит.

— Ну? — дёргает бровью.

— Не знаю... Фотка? — пожимаю плечами.

— Фотка — мимо. Этот товар больше не персонален. Визуалом мужчины обожрались. Интернет закормил. Надо что-то более уникальное и персональное.

— Согласен. Трусики?

— Почему трусики?

— Ух... - взъерошиваю волосы. — Контакт с... мм... гениталиями.

Снова бросаю взгляд на этот чёртов шовчик.

Отрывает взгляд от страниц, снимает очки.

— Как бы ты это сделал? Детали? — плотоядно.

— Ты издеваешься? — облизываю растерянно губы.

— Работай! — строго. — Мы рисуем мотив. Как бы ты это сделал? Закрой глаза представь...

Послушно съезжаю в кресле ниже, закрывая глаза.

— Может, следственный эксперимент? Дайте трусики, Василиса Васильевна...

— Дома подрочишь, сейчас фантазируй.

Представляю её трусики. Они чёрные. Пальцы скользят по шелку... Сжимаю в кулак. И...

Чувствую, как Гордеева наклоняется ближе, горячий выдох мне в ухо. Пульс зашкаливает. Мои пальцы неконтролируемо сжимают столешницу от растущего сексуального напряжения. Ноздри подрагивают. Я втягиваю дорогой и холодный запах её парфюма. В фантазиях, я подношу её трусики к лицу. Вдох... А-а-а-а-а...

Уши закладывает от возбуждения!

— Запах! — сажусь ровнее, открывая глаза.

Фак.

— Элементарно же, Красавин. Что сохраняет запах тела дольше всего?

— Волосы?

— Волосы.

— "Парфюмер", короче, да?

Достаёт блокнотик из кармана пиджака, отрывает листок, кладёт сверху. Там три даты.

— Первый эпизод, второй, третий. Найди мне закономерность, предскажи четвёртый.

— Я ж не Ванга.

— Тогда какой в тебе смысл?

— Я кофе могу принести вкусный! — улыбаюсь ей.

Красивая...

— Сначала рукоблуды и закономерность. Хотя бы версия. Потом — двойной эспрессо. И сигареты купи мне.

На стол ложится купюра.

— Не надо, — отрицательно качаю головой.

— Надо, — безапелляционно.

Забирает последнюю сигарету из пачки, демонстрирует мне марку, сминает с хрустом, бросает в ведро для бумаг.

— После, выясни мне каким парфюмом пользовались все три жертвы. После этого...

— Пообедаем?

— Василиса Васильевна, — заглядывает Рогов. — Можно тебя?

Смотрит на часы.

— Если никого не расчленяют, то — нет. У меня важная встреча сейчас.

— Меня расчленяют! — с досадой.

— Это потерпит до вечера, подполковник, — проходит мимо него стуча каблуками.

Ловлю между ними взгляды. Там что-то такое... Личное?

Выходят за дверь.

— Как стажёр?

— Как обычно...

Эээ... Я лучше, чем обычно!

Открываю календарь, разглядывая даты. Полнолуние у него там что ли, у этого "Парфюмера"?

Мне любопытно, я подглядываю в открытую дверь. Вообще-то, мне он нужен.

Василиса, игнорируя Рогова отвечает по телефону. Отворачивается от него.

— Василиса, твою мать, Васильевна! — вытягивает из ее руки телефон.

Гордеева демонстративно разворачивается на каблуках.

— Ты можешь хоть одно дело закрыть так, чтобы я мог им отчитаться общественности, м, майор?

— А в чем проблема?

— Ну кто поверит, что он двумя пулями в голову застрелился?! — шипит на нее гневно. — Ты нормальная?!

Брезгливо сует ей в руки отчёт.

— Ну исправьте как надо.

— Я должен твои отчёты править? Ты ничего не перепутала, Гордеева?! Это вот что за хрень? — поднимает свой телефон экраном к ней.

— Кескью се, товарищ полковник?

— Сколько раз тебе было велено не давать журналистам комментариев?!

— А я и не давала.

— Что это тогда?! — сует ей в лицо телефон с роликом.

— Ах ты... - прикусывает губу Гордеева, мстительно прищуриваясь. — Перешлите мне это немедленно. Это монтаж.

— Ты ещё мне приказывать будешь? — негодует он, поднимая брови.

— Будьте. Так. Любезны.

— Я тя уволю, Гордеева, клянусь!

— Нельзя... - затягивает потуже она ему сбившийся галстук и добавляет шепотом: — Где Вы ещё найдете такого высокофункционального увлеченного делом социопата, который будет для Вас ловить психопатов двадцать четыре на семь? Кем отдел отчитываться будет? Стажерами вашими на голову кастрированными?