Ловелас. Том 2 (СИ) - Взоров Илья - Страница 51

Договорить она не успела. Журналисты, наконец опомнившись от бегства Майера, осознали, что настоящая сенсация — это не лысый старик, а парень с тростью и три полуголые «зайки». Они бросили позирующих на фоне афиш звезд и лавиной ринулись к нам.

— Мистер Миллер! Еще раз, как называется ваше издание?

— Это правда, что Майер инвестирует в ваш проект?

— Почему на девушках кроличьи ушки? Это что-то значит?

Я снова включил «обаяшку». Улыбка, уверенный жест тростью, рука на бедре у Шерил.

— «Ловелас», господа! Запомните это слово. Это не просто картинки, это новый стиль жизни для свободных людей. Мы не боимся правды, которую вы прячете за закрытыми дверями спален.

Примерно в таком духе я распинался минут пять. Потом прозвучал первый звонок, затем второй. Тяжелые створки распахнулись, приглашая публику в святая святых. Зал был огромен — золото, бархат, лепнина, всё в лучших традициях имперского размаха MGM.

Полли вела нас мимо рядов, и я с удивлением заметил, что мы идем всё дальше и дальше.

— Последний ряд? — Шерил насмешливо приподняла бровь, усаживаясь в глубокое кресло справа от меня. — Для поцелуев, Кит? Ты такой романтичный.

Сьюзен, сидевшая слева, густо покраснела, начала поправлять корсет. Я устроился поудобнее, положив трость на колени. Далеко впереди, в первом ряду, я видел затылок Майера. Он сидел неподвижно, словно каменное изваяние.

На сцену вышли создатели фильма. Ричард Торп, уже немного пришедший в себя, актеры, сценаристы. Они что-то вещали о «великом искусстве», о «верности первоисточнику» - я так понял нынешний “Пленник Зенды” был ремейком фильма 20-х годов. Публика вежливо аплодировала. Я же чувствовал, как меня накрывает волна скуки. Вся эта напыщенность казалась мне бесконечно далекой и фальшивой.

Свет погас, на экране заиграли титры под торжественную музыку.

Фильм оказался именно тем, чего я и ожидал: пафосной историей о благородных двойниках, чести и далеких королевствах. Черно-белые тени метались по экрану, произнося диалоги, от которых несло нафталином. Мой мозг, привыкший к динамике и цинизму другого века, отказывался это воспринимать.

Я почувствовал, как во мне просыпается бес.

Моя рука как бы невзначай соскользнула с подлокотника и проникла под жесткий край атласного корсета Шерил. Она вздрогнула, но не отстранилась. Напротив, она чуть подалась вперед, освобождая путь моим пальцам. Даже раздвинула слегка ноги. Её кожа была горячей, влажной. В темноте зала её дыхание стало прерывистым.

Шерил не осталась в долгу. Её рука нащупала мою ширинку. Я услышал едва уловимый звук расходящейся молнии. Она работала кулачком уверенно, ритмично, глядя при этом на экран, где герой Стюарта Грейнджера клялся в вечной любви какой-то принцессе.

Сьюзен, сидевшая по другую сторону от Шерил, заметила движение. Она повернула голову, её глаза округлились в слабом свете, отраженном от экрана.

— Что вы делаете?! — прошептала она, и в её голосе была смесь ужаса. — Вы с ума сошли?! Тут же люди!

Я наклонился к её уху:

— Мы даже еще не начинали, Сью, — прошептал я в ответ. — Знаешь, что такое сойти с ума?

— Что? — едва слышно выдохнула она, прижимая руки к губам.

Вместо ответа я положил ладонь на затылок Шерил. Мои пальцы зарылись в её густые волосы, сжимая их. Медленно, дюйм за дюймом, я начал наклонять её голову вниз, к своему паху.

Я ожидал сопротивления, игры, кокетства. Но Шерил была настоящим «зайчиком» Ловеласа. Она не сопротивлялась. Она пошла вниз охотно, почти жадно, словно это была самая естественная вещь в мире — делать минет главному редактору на премьере года в присутствии владельца киностудии.

Она исчезла из поля зрения, и я почувствовал на головке члена ее горячий рот и умелый язычок. Который начала вытворять невообразимое. Сьюзен застыла, боясь пошевелиться. Она смотрела на нас, не в силах отвести взгляд, её пальцы впились в обивку кресла.

На экране в это время происходила решающая дуэль. Звон шпаг, крики, оркестр завывал на высоких нотах. Я же чувствовал только нарастающий пульс в висках и то, как Шерил буквально насаживается на мой член.

Я надавил на её затылок сильнее, заставляя её задыхаться. Адреналин от осознания того, что вокруг сидит пятьсот с лишним представителей элиты американской киноиндустрии, выкрутил мои чувства на максимум.

Развязка наступила одновременно с финальной сценой фильма. Я кончил мощно, судорожно сжимая подлокотники кресла. Шерил поперхнулась, на мгновение замерла, а затем начала глухо кашлять, пытаясь проглотить то, что я ей выдал.

Ситуацию спасло чудо. Все зааплодировали, кашель Шерил никто не услышал. Девушка выпрямилась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Её глаза блестели в темноте. Она посмотрела на меня, затем на онемевшую Сьюзен, и дерзко улыбнулась.

На экране уже горел «The End». Зажегся свет.

Публика встала, продолжая аплодировать. Я застегнув ширинку, тоже встал, похлопал пару раз.

— Прекрасный фильм, не правда ли? — сказал я Сьюзен, которая всё еще не могла убрать руки от лица. — Очень… вдохновляющий. Я бы сказал даже возбуждающий!

Мы выходили из зала под гул голосов. Майер прошел мимо, не оглядываясь. Я же чувствовал себя победителем. В этот вечер мы не просто посмотрели кино - мы написали свою собственную главу в истории этого города.

— Идемте, дамы, — я постучал тростью по полу. — Ночь еще только начинается.

***

Я проснулся от того, что калифорнийское солнце, не знающее жалости к похмельным грешникам, вонзилось мне прямо в зрачки через незашторенное окно. Голова гудела, словно внутри поселился рой рассерженных шмелей, а во рту чувствовался привкус виски и еще чего-то. Я попытался пошевелиться, но осознал, что намертво зажат между двумя теплыми телами.

Открыв один глаз, я начал собирать мозаику вчерашнего вечера. Мы вернулись из кинотеатра на четвертый этаж редакции, и вечеринка вспыхнула с новой силой. Гвидо откуда-то достал еще ящик шампанского, музыка гремела, а люди постепенно растворялись в лабиринтах коридоров. Помню, как на удивление трезвый и ответственный Ларри аккуратно увел своих блондинок в кампус — видимо, решил, что для первого раза впечатлений им хватит. Китти ушла вместе с Полли, обсуждая тиражи, а журналисты, набравшись фактуры для завтрашних сенсаций, тоже понемногу рассосались.

Потом было самое веселое. Я смутно помнил ванну с шампанским — ледяные брызги, хохот и скользкие тела. Дальше началось форменное безобразие. Сьюзен, наша «тихоня» из Канзаса, разошлась сильнее всех, выдавая такие кульбиты, которых я от нее не ожидал. Но ее же первой и «срубило» — алкоголь и избыток чувств превратили ее в спящую красавицу. Я на руках отнес ее в одну из гостевых спален, а мы втроем переместились в мою берлогу.

Я лежал, лениво сравнивая стати моих спутниц. Рядом, разметав огненные волосы по подушке, спала Шерил — тонкая талия, высокая грудь, попка - орех, вся состоящая из дикой энергии. С другой стороны посапывала Долли. Она была постарше и заметно порыхлее, но в этой мягкости ее форм, в тяжелых бедрах была своя, особая эстетика зрелой женственности. Обе, верные моде начала пятидесятых, щеголяли естественной растительностью внизу — густые, темные треугольники волос делали их похожими на первобытных богинь плодородия.

Почувствовав, что вчерашний адреналин еще бродит в крови, я ощутил знакомую тяжесть в паху. Организм, несмотря на похмелье, требовал продолжения банкета. Или это мочевой пузырь давил на предстательную железу и та закидывала кровь в член? Я мягко перевернул Шерил на живот. Она что-то невнятно пробормотала сквозь сон, но не проснулась, лишь инстинктивно подставила мне свою округлую, упругую попу. Я вошел в нее одним плавным движением. Шерил вздрогнула, издав гортанный звук, и начала ритмично подмахивать мне в ответ, все еще находясь в пограничном состоянии между сном и реальностью.

От этих звуков проснулась Долли. Она лениво перевернулась на бок, подперев голову рукой. Ее взгляд был затуманенным, но вполне осознанным.