Неразрывная цепь - Стилл Рассел Ф. - Страница 15

На следующий полёт выбрали Скотта Карпентера. МА-7. Скотт был необычным человеком. Физически — лучший образец из семёрки, он был ещё и самым философски настроенным. Для него это был не просто виток вокруг Земли, а первый шаг к звёздам. Он видел куда более широкую картину, чем кто-либо другой. Скотт всегда был вежлив и внимателен — один из приятнейших людей, каких только можно встретить. Но стоило ему сесть за руль своего кабриолета «Шевроле», как появлялся типичный астронавт. По Кокоа-Бич он носился как угорелый. Позже пересел на заказной Shelby Cobra. Думаю, он не раз вгонял Гленна в холодный пот.

Мы внесли ряд изменений в капсулу Карпентера, в основном направленных на снижение веса или устранение проблем с управлением, которые испытывал Гленн.

Как и Гленн прежде, Карпентер часами проводил время в скафандре на спине внутри корабля. В городе был отличный немецкий ресторан «Чёрный лес». Накануне одного из испытаний Скотт хорошо поужинал там. Через несколько часов работы я вдруг услышал в наушниках какой-то стон. Я огляделся — поднятые брови и покачивание головами показывали, что никто не понял, откуда он доносится. Несколько минут спустя стон повторился. Медики в бункере тоже его слышали и начали беспокоиться, не Карпентер ли это.

— Всё в порядке там, Скотти? — спросил кто-то. — Есть проблемы?

— Нет, нет, всё нормально, — ответил он. — Но это первый и последний раз, когда я ем квашеную капусту, сосиски и пиво в этом чёртовом немецком ресторане.

Система удаления запахов в скафандре оставляла желать лучшего. Углекислый газ выводился, но всё остальное просто циркулировало внутри. Наглухо застёгнутый в своей серебристой оболочке, бедный Карпентер был вынужден дышать экзотическими газами, которые теперь гуляли внутри.

Во время другого испытания Сэм Беддингфилд добавил немного юмора в кабину. Скотт постоянно напевал песенку под названием «Жёлтая птичка». Сэм попросил кого-то с художественным талантом нарисовать обнажённую девушку, лежащую рядом с подушкой и гитарой. Картинку тайком пронесли в корабль и прикрепили к перископу. Подпись гласила: «Ну и ну, Скотти, — опять «Жёлтая птичка»?!» К концу мая Карпентер и его корабль были готовы. 24-го погода и техника сошлись воедино, и миссия стартовала точно по расписанию. Обратный отсчёт шёл на редкость гладко — и Скотт Карпентер взмыл в небо. За три витка перед ним развернулась вселенная, которую немногим людям суждено увидеть.

На мысе Канаверал все ракетные программы шли полным ходом. В любой день можно было наблюдать пуск «Атласа», «Титана», «Полариса», «Дельты», «Минитмена» или «Першинга». Мы демонстрировали себя миру во всей красе.

Одна вещь, правда, меня беспокоила. Каждое утро, въезжая через Южные ворота, я обращал внимание на отсутствие американского флага. Меня всё больше раздражало, что нет никакого флага — ничего, что показало бы, кому принадлежит это место и на кого мы работаем. Думая об этом, я написал письмо генерал-майору Лейтону Дэвису, командующему авиабазой:

«Нельзя ли каждый день вывешивать американский флаг у Северных и Южных ворот, чтобы напоминать людям, входящим сюда, о необходимости выходить за рамки формального исполнения обязанностей? Делать чуть больше, чем требуется, во имя этой страны, символом которой служит наш "Старый Глори". Возможно, я особо чувствителен к подобному равнодушию — ведь я вырос в тоталитарном государстве. Но истинная ценность свободы познаётся лишь тогда, когда её теряешь.

Давайте же вывешивать символ свободы не только по праздникам, а каждый день. Чтобы люди, входящие на испытательный полигон, смотрели дальше инструкций своей компании или регламентов своего ведомства и работали на благо Соединённых Штатов в полную силу».

Несколько недель спустя пришёл ответ. Отсутствие флага объяснялось отнюдь не равнодушием, говорилось в письме. Устав ВВС допускает только один флаг на одну базу. Этот флаг, как сообщалось, уже развевается перед зданием 425, административным корпусом.

Надо пояснить: флаг, о котором шла речь, находился добрых тридцать пять километров отсюда — на другом конце Кокоа-Бич, на авиабазе Патрик. С моей точки зрения, флага у нас по-прежнему не было, поэтому я занялся поиском выхода. После переговоров и совещаний я снова вышел на связь с офицером Дэвиса. У меня было готовое решение. Что если я сам обеспечу флагшток и флаг для Южных ворот — совершенно бесплатно для ВВС? «Пан Американ», подрядчик базы, уже согласился ежедневно поднимать и опускать флаг без дополнительной платы. Хорошо, ответили мне, но сначала нужно посмотреть, можно ли получить исключение из устава ВВС, допускающего только один флаг на базу. Я предложил подключить некоторых своих знакомых в Конгрессе. Неделю спустя позвонили из офиса генерала Дэвиса: Пентагон дал разрешение на флаг у Южных ворот, и флагшток уже устанавливают. По сей день именно этот флагшток встречает каждого, кто въезжает через ворота.

Несколько месяцев спустя мистер Мак приехал с визитом, и я спросил, как ему нравится новый флаг. О, прекрасно, сказал он, — видно за полкилометра. Когда я сообщил, что взял на него десять тысяч долларов из его кармана, он слегка удивился.

— Вот на что пошли мои десять тысяч?

— Нет, сэр. Флаг установили ВВС, — ответил я и рассказал ему всю историю о том, как я предлагал сделать это сам.

— Ну а что бы ты сделал, скажи мне нет? — спросил мистер Мак.

— О, вы же меня знаете. Я бы взял каску и пошёл по другим подрядчикам собирать пожертвования. — Мистер Мак только покачал головой. — Ты никогда не меняешься, Гюнтер. Никаких правил и регламентов.

— Мистер Мак, я просто вижу проблему и решаю её самым быстрым способом. — Где-то в середине 1962 года ВВС решили транслировать заключительные фазы всех обратных отсчётов по громкой связи по всей территории. На одном из ранних пусков «Дельты» парень, ведущий отсчёт, судя по всему, забыл, что его слышат все.

— 5..., 4..., 3..., 2..., 1..., старт..., плюс 1..., плюс 2..., плюс 3..., ёлки-палки! — Такого больше не повторялось. Говорят, его перевели на Аляску.

Как бы то ни было, следить за всеми пусками было интересно. Даже видеть их не нужно было — и так всё понятно.

В конце лета мы приближались к дате полёта Уолли Ширры — МА-8. Как и все остальные астронавты, он проводил немало времени на тренировках в Ангаре S и на испытаниях у стартового стола. Уолли был настоящим колоритным типом. Очень уверенный в себе, но без высокомерия. Острые высказывания он, как правило, смягчал юмором и, пожалуй, был самым большим шутником из всей компании. Его зычный голос всегда звучал с удовольствием: «Эй, Ганнер!» — а за этим следовала громкая подводка к очередной шутке. Хохот Ширры частенько разносился по всей белой комнате.

15 августа был запущен очередной советский «Восток». Видимо, они рассчитывали побить рекорд Титова в семнадцать витков, оставив нас ещё дальше позади. На следующий день стало ещё хуже — взлетел «Восток-4». Теперь у Советов два корабля на орбите одновременно. В какой-то момент они сближались на расстояние около пяти километров. Это ощущалось как ещё одна пощёчина. Догоним ли мы их когда-нибудь?

За несколько дней до старта Ширры мы обслуживали пероксидные двигатели ориентации на корабле. Через наушники я услышал, как один инженер попросил человека в капсуле передать показания манометра, чтобы определить заполненность баков. Ответ пришёл немедленно.

— Перекиси водорода на борту не обнаружено. — Несколько мгновений в интеркоме стояла мёртвая тишина. Наконец инженер снова вышел на связь.

— Переключите автоматы защиты и посмотрите, шевелятся ли приборы.

Человек на борту выполнил команду и ответил: — Отрицательно, никакого движения. Перекись вообще не регистрируется.

— Ждите, — передал инженер. Он сразу направился к технику по заправке и приказал взвесить баки. Они оказались практически пусты — это означало, что вся перекись водорода уже перетекла куда-то. Опасная жидкость была где-то в корабле. Всё встало. Возникли серьёзные опасения, что в трубопроводе образовалась течь и весь запас перекиси водорода мог скопиться за тепловым экраном. Мы немедленно вызвали главного руководителя испытаний и эвакуировали площадку. Все ушли, кроме двух инспекторов и меня.