Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белая Дана - Страница 7

Новое дуновение взъерошило волосы, коснулось щеки, шепнуло сразу где-то в голове — голосом, которого она не слышала, но узнала сразу:

«Судьба — это гладь на воде. И даже сорвавшийся с ветки лист способен её изменить. Твоя судьба окружена осенним лесом. Ты должна стать сильнее, дитя. Спи».

Спокойствие накатило волной. Тёплой, тягучей, обволакивающей. Текло по венам вместо крови, заполняло лёгкие вместо воздуха. Шелест листьев — сухих, осенних, живых — зашумел в ушах, заглушая мысли.

Глаза закрылись сами.

Снов не было. Только тишина. Только спокойствие — густое, как мёд. Словно её укрыли в самом защищённом месте на всём свете. Укутали, спрятали, стёрли из реальности.

Она не чувствовала ничего. Абсолютно. И это начинало пугать. Ведь ничего не чувствовать — значит, умереть?

Алёна распахнула глаза.

В комнате было светло — утро уже пробивалось сквозь щель между шторами. Телефон на полу надрывался вибрацией. И домофон. Оба сразу.

Скатилась с дивана, схватила трубку:

— Ваня? Это ты в домофон?

— Алёна?! — Голос Ивана пробивался сквозь помехи, встревоженный, резкий. — Всё в порядке?!

— Да-да. Бегу. Открываю.

Ткнула кнопку, бросила трубку на рычаг. Взяла телефон. Двадцать шесть пропущенных.

— Ничего себе… — прошептала, глядя на экран.

Заранее открыла входную дверь и вернулась в комнату. Как так, что она не слышала? Двадцать шесть звонков!

Взгляд упал на угол, где вчера стоял импровизированный алтарь. Чёрный камень, ржавый гвоздь, россыпь пепла. Вспомнился поход к Вячеславу. Его перекошенное лицо. Страх в глазах.

Алёна прислушалась к себе.

Никаких эмоций. Совершенно. Ноль. Пустота.

Жалко Олесю. Жалко тех, других, чьи имена остались за гранью. Но его — ни капли. Ни злости, ни ненависти, ни даже удовлетворения. Просто… ничего.

И это её устраивало. В прихожей хлопнула дверь. Обернулась — Иван уже стоял в проёме, запыхавшийся, с красными от недосыпа глазами. Куртка нараспашку, шапка в руках.

Подошла сама, не давая ему сказать ни слова:

— Вань, я спала просто. — Голос виноватый, мягкий. — Не знаю, почему не слышала. Меня просто вечером выключило. Уснула прямо так.

— Я точно с тобой поседею, Алён. — Выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Ну прости… — Шагнула ближе, заглянула в глаза. — И не поседеешь.

— Да-да, я помню. — Он криво усмехнулся. — Травки, волосы зелёные.

— А вот если изменишь — убью! — ткнула его пальцем в грудь, глаза оставались серьёзными.

— Что?

— Что слышал! — махнула рукой. — Закрыли тему. Проходи, сейчас тортик доедим и поедем. А сейчас…

Шагнула вплотную, сунула руки под его куртку, прижалась щекой к свитеру. Тёплый, пахнет улицей, морозом:

— Обними меня, пожалуйста.

Иван молча обнял. Одной рукой прижал к себе, второй погладил по волосам — осторожно, нежно.

— Чтобы ни случилось, всё будет хорошо, Алён.

Зажмурилась, вдохнула его запах.

— Спасибо, Вань. — Голос дрогнул. — Я тебе верю.

Алёна отправила в рот последний кусочек торта. Крем таял на языке — сладкий, с лёгкой кислинкой:

— Эх…, а вкусно было. — Вздохнула, отодвинула коробку. — Но ладно. Поехали на работу!

Иван кивнул, собрал со стола пустые тарелки и чашки.

— И правда, очень вкусно. Одевайся, я пока помою.

— Спасибо, дорогой!

Чмокнула парня в колючую щёку и ушла в прихожую. Джинсы — влезли, кофта — на месте, куртка, шапка, шарф. Вздохнула так тяжело, что на кухне утихла вода и донёсся голос Ивана:

— Что такое? Всё в порядке?

— Да…

Кран зашумел снова, но всего секунд на двадцать. Иван вышел, вытирая руки о кухонное полотенце — влажное, в красную клетку.

— А чего тогда вздыхаешь?

— Да вот… Вань… — Алёна грустно развела руки в стороны, провела ладонями по бокам. — Одеть совсем нечего. Один нормальный комплект. И всё. А я вся в пыли.

— Так давай в магазин заедем. В чём проблема?

— Сейчас? — Она сложила ладони под подбородком, глаза заблестели, как у кошки.

— Нет. — Иван покачал головой, пряча улыбку. — Вечером. После работы. Уже десять часов. Нам полтора часа ехать. Надо хотя бы опросить кого-нибудь.

— Эх… — Алёна вздохнула, уставилась в пол и медленно поплелась к выходу. Каждый шаг говорил: «Посмотри, как я страдаю. Прямо тут, у порога. Ещё немного — и умру от отсутствия новых джинсов». — Надо, значит надо. Что ж тут…

— Алён. — Иван догнал её уже в коридоре, тронул за плечо. — Чем раньше освободимся, тем раньше будем в магазине.

Поплелась за парнем до лифта, потом так же — до машины. Он молча наблюдал, покачивая головой и пряча усмешку, ждал, пока она усядется. Алёна забралась в открытую дверь — и замерла.

Первое, что бросилось в глаза — чистый салон. Коврики чёрные, ни соринки. Панель блестит, и от неё пахнет дыней — приторно-сладко, как от жвачки. Окна прозрачные.

— Помыл… — Алёна провела пальцем по торпеде, посмотрела на палец — чистый. — Когда успел?

— Да с утра пораньше встал, на мойку заехал. — Иван повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, по салону пошла лёгкая дрожь. — А то самому противно в грязи ездить. Да и как я свою девушку возить буду?

«Ларгус» вырулил со двора, нырнул в утренний поток.

— Какую? — прищурилась, глядя на него в упор.

— Алёна!

— Да шучу же, шучу! — рассмеялась, дождалась, когда машина остановилась на светофоре, потянулась к нему и чмокнула в щеку. — Ты же моя умничка! Заботишься обо мне… — Откинулась на сиденье, потрогала рукав куртки. — Только вот курточки другой нет. — Провела ладонью по джинсам. — Штанишек нет. — Вздохнула, глядя на ноги. — Ботиночек нет. Эх…

— Алёна, блин…

— Да всё, всё… молчу я… — Алёна сложила руки на груди, надула губы и тихо, но так, чтобы Иван слышал, забубнила под нос: — Маечки нет… носочков нет… тру… эх… даже говорить нельзя…

Иван только покачал головой и покрутил печку на полную.

Алёна подулась ещё минуту, покосилась на Ивана — сворачивать с маршрута он не собирался, смотрел на дорогу и только улыбался краешком губ. Взяла папку, раскрыла.

Первая смерть. Ещё летом, в июне. Несчастный случай — убило током. Провод оголённый задел.

Представила, как это было. Жара, потные руки, металл. Дёрнуло так, что кости затрещали. Передёрнула плечами, перевернула страницу.

В июле и августе: кражи, ещё одного током ударило — жив, падение со второго этажа — в больницу отвезли, перелом ноги.

Пальцы скользили по бумаге, шелестели страницы.

В сентябре: ещё одна смерть — упал, ударился головой. Воровство. Ничего особенного.

Октябрь: на голову упал лом, пробило череп. Алёна зажмурилась на секунду. Этот звук — мокрый, глухой, хруст. Такое не забывается, даже если ты этого не видел.

В октябре же рухнули строительные леса — пара переломов, без жертв. Тогда же вредитель начинает ломать технику — топливный шланг проткнули у трактора, провода порезали в трансформаторной будке.

Она представила, как соляра хлещет на землю, пропитывает снег, воняет на всю стройку. Снова передёрнула плечами.

В ноябре сгорает склад — поджог. Кого-то отвезли в больницу — пьяный уснул с сигаретой, пропитанная соляркой спецовка вспыхнула.

В декабре опять техника ломается. Смерть — мешок цемента со второго этажа упал. Циркуляркой пальцы отрезало. Рухнула плита — порвались тросы.

Алёна остановилась. Прямо как у них с кирпичами…

— Да уж. — закрыла папку, положила на колени. — Вроде и много, вроде и не очень для такой большой стройки. Может, начальники на обслуживании экономят — тогда это часть происшествий. — Постучала пальцем по обложке. — Может, правда диверсант какой завёлся. Ну, то, что технику из строя выводят, — скорее всего точно кто-то есть.