Покаяние - Коваль Кристин - Страница 10

– Я не могу не разговаривать с ними, мам. Они захотят знать, что произошло. И она правда врезалась в дерево. Мы с Энджи…

Мартина перебила его, боясь следующих слов.

– Иди как следует умойся холодной водой и выпей кофе. Я сейчас приеду. Ты был пьяный… или накуренный. – Это был не вопрос, и Джулиан не стал отнекиваться.

– Мам, – сказал он только. Больше ничего. Она слышала в его голосе страх, легкую дрожь, которая появлялась, когда он знал, что сделал что-то не то. Вот что его выдавало. С того самого момента, как он научился врать, когда самое худшее, в чем мог провиниться ее пухлощекий мальчик, – это стащить печенье или забыть смыть за собой в туалете.

– Джулиан, я сейчас разговариваю с тобой не как мать, а как адвокат. Не болтай. Говори только, что она ехала слишком быстро и врезалась в дерево.

Мартина лихорадочно перебирала варианты, и у нее кружилась голова. Без алкоголя или наркотиков не обошлось, это точно. Он же подросток, в этом возрасте они экспериментируют. Может, они накурились и оставили Диану без присмотра. Если так, Делука могут засудить его за халатность, а еще его могут привлечь за хранение марихуаны. Но все могло быть еще хуже. Что, если он влетел в Диану и та столкнулась с деревом? Мартина нечасто имела дело с уголовным правом, но теперь гадала, можно ли квалифицировать такое столкновение как причинение смерти по неосторожности или – еще хуже – непреднамеренное убийство. Что бы там ни произошло, если она не придумает, как взять ситуацию под контроль, жизнь Джулиана может быть разрушена.

Очень скоро Мартина поняла, что ситуацию едва ли контролирует. После прощания с Дианой в церкви Иоанна Крестителя соседи пришли в дом Делука с запеканками и печеньем, всем подали виски и чай, и собравшиеся толпились вокруг Ливии и Роберто, утешая их и перешептываясь. Но когда выразить соболезнования подошла Мартина, глаза Ливии потемнели.

– Проваливай, – прошипела она и перешла на итальянский, что случалось редко. – Vai via, и сына своего забери. Я знаю, что Джулиан в этом замешан. Анджела ни в чем не виновата. А моя Диана и подавно. – Ливия сказала это так тихо, что никто больше ее не услышал, и Мартина попятилась и ушла как можно скорее, чтобы не разгорелся скандал. Она потянула за собой Джулиана, оставив Энджи сидеть на диване одну: на глаза у нее навернулись слезы, но плечи и спину она держала прямо, как солдат.

Ливия что-то знала, просто Мартина не знала, что именно: призналась ли Энджи, что они пили или курили траву, а может, свалила все на Джулиана. Джулиан уверял, что Энджи не стала бы ничего рассказывать матери, потому что сама осталась бы виноватой, но Мартина сомневалась. Она хотела, чтобы Джулиан держался подальше от Ливии с Роберто. И от Энджи. Она не знала, рассказал ли ей Джулиан всю правду или что-то утаил, а Энджи его покрывала, или это Энджи натворила еще что-нибудь, а Джулиан покрывал ее. Спустя несколько недель Мартина все еще слышала шепотки, которых первое время ожидала, потому что Лоджпол – маленький городок, где любят посплетничать, но она думала, что все постепенно вернется на круги своя и шепотки утихнут, но нет: то случайная фраза, то телефонный звонок, и все хотели знать, что же случилось на самом деле, как держится Мартина с семьей, и ее подозрения подтвердились. Джулиан всегда был сорванцом, у него была репутация шкодного мальчишки, который пойдет на все, чтобы выиграть соревнования, и всегда готов попробовать новые трюки, на которые другие дети не отважились бы – например, вращение на семьсот двадцать градусов или прыжок с обрыва. Его тренер по лыжам уже давно советовал Мартине утихомирить Джулиана, а теперь позвонил и предложил на некоторое время прервать тренировки, чтобы Джулиан пришел в себя и оправился от того, что оказался причастен к смерти Дианы. До конца сезона оставались последние соревнования, и Мартина отказалась, но она понятия не имела, как далеко зайдут непрекращающиеся сплетни и не спровоцируют ли они вдруг Ливию. Оградить Джулиана от семьи Делука было недостаточно. Ради его же будущего его нужно было увезти из Лоджпола.

Сайрус с ней согласился. Он видел результаты вскрытия, и некоторые травмы были нетипичны для лыжника, врезавшегося в дерево.

– У нее зафиксировали травмы, которые обычно и получают в таких случаях: разрыв аорты и перелом позвоночника, – и будет трудно доказать, что все было не так, как говорит Джулиан, но я все равно беспокоюсь. У нее сломаны обе большеберцовые кости, а это чаще всего происходит, когда один лыжник сталкивается с другим.

Мать Мартины жила в Нью-Йорке, где они с Сайрусом познакомились, и это казалось логичным решением. Джулиан может доучиться там, найти работу на лето, а осенью уехать в Миддлбери. Они позаботятся, чтобы следующие пару лет он проходил летнюю практику в Нью-Йорке, а на праздники они могут приезжать к матери. Так Джулиан будет подальше от Лоджпола и от семьи Делука.

Когда Мартина и Сайрус сказали Джулиану, что он переезжает в Нью-Йорк, Грегори не было дома, он ушел с ночевкой к другу. Джулиан сел на пол и стал водить пальцами по шерстяному ковру, ероша изображение древа жизни, и, не в силах встретиться взглядом с родителями, прятал глаза за непослушными волосами, которые отрастил, подражая Курту Кобейну. Когда он запустил пальцы в ворс, рисуя узоры на единственной семейной реликвии из Ирана, которая осталась у Сайруса, тот уже собрался отчитать его, но Мартина накрыла его ладонь своей, безмолвно напомнив, что им нужно обсудить более важные вещи.

Сначала Джулиан сопротивлялся.

– Это… Так нечестно. А как же мои последние соревнования? И тренировки весной в межсезонье? Их нельзя пропускать. И еще же школа?

– На соревнования ты останешься, – сказал Сайрус. – А на весенних каникулах будешь осваиваться у бабушки. Придется найти другой способ держать себя в форме до того, как будешь кататься за Миддлбери. И пойдешь в школу недалеко от бабушкиного дома.

– Я выпускной пропущу. – Это Джулиан сказал уже более равнодушно, обводя пальцами дерево, а не запуская их в ворс.

– У тебя будет выпускной в Нью-Йорке. Мы приедем к тебе и отпразднуем, – сказала Мартина.

Джулиан не произнес вслух того, о чем думал на самом деле, – «А Энджи?» – потому что к тому времени Мартина уже запретила ему с ней встречаться и даже видеться где-либо кроме школы и тренировок. И Мартина понимала его чувства, правда понимала. Джулиан и Энджи всегда были вместе. С того дня, как они познакомились в первом классе, Джулиана не существовало без Энджи, а Энджи – без Джулиана. Они были как два спутника, вращающиеся по орбитам друг друга, неразрывно связанные невидимой магнитной силой. Но их любовь как первый поцелуй, и только, со временем ее сила гравитации ослабнет, а сама она низведется лишь до всполоха в памяти, когда наступит главная часть его жизни, та часть, в которой он пойдет в колледж, найдет работу, будет влюбляться в других девушек. Мартина не верила в существование вторых половинок. Биологический отец Джулиана умер, когда тот был младенцем, а меньше чем через год она вышла за Сайруса. У них был долгий счастливый брак, и она любила Сайруса так же, как любила первого мужа. Джулиан может начать новую жизнь, когда уедет в Миддлбери, подальше от Лоджпола и Энджи, подальше от всего, что случилось на той трассе.

Мартина боялась Ливии, боялась, что та может что-нибудь сделать, если узнает правду или подумает, что виноват Джулиан, пусть это и не так. Изначально Мартина и Ливия подружились потому, что кроме них в городе не было работающих матерей, и Мартине нравилось, что Ливия – этакая несгибаемая владелица ресторана, но в ней была мстительность, какая-то чернота внутри, из-за которой она была готова вынуть душу из любого, кто перейдет дорогу ей или ее семье. Мартина наблюдала это бесчисленное множество раз: Ливия затаивала злобу на их общих друзей, сотрудников ресторана, даже на детей, если те отказывались играть с Энджи, когда они с Джулианом были еще маленькие, или обижали Диану на детской площадке. С детьми она сводила счеты не сразу, по-крупному и нет, например роняла на пол кусок их именинного торта или, если им нужно было залепить ссадины на коленках, говорила, что в ее уродливой желтой сумке нет пластыря. Когда Джулиан и Энджи начали встречаться, Ливия, ревностная католичка, считавшая секс до брака смертным грехом, оскорбилась тем, какое их свидания предполагают времяпрепровождение, и свела дружбу с Мартиной на нет. Еще до случившегося с Дианой у нее был на Джулиана зуб, и Мартина знала, что нельзя давать Ливии шанса наказать его за потерю любимой дочери.