Покаяние - Коваль Кристин - Страница 4

– И она любила Нико, – говорит Энджи. – Это все какой-то бред.

– Можно мне посмотреть комнату Норы? Вдруг там есть что-то, что пригодится для защиты.

Энджи смотрит в коридор, но ее глаза остекленели, помутнели и уставились в никуда, как будто она вообще не здесь.

– Она любила Нико, – повторяет Энджи.

Дэвид поворачивается, открывает дверь в расположенную напротив спальню Норы и снова останавливается на пороге: путь ему преграждает лента.

– Сюда входить тоже нельзя.

Комната Норы совсем не такая, как у Нико. На полу, рядом с незаправленной кроватью, валяется скомканное одеяло. Стены и боковые стенки небольшого комода завешаны рисунками и набросками, в основном с видами рек и гор, из открытых ящиков свисают футболки и джинсы, как будто здесь разорвалась начиненная одеждой бомба. Мусорную корзину переполняют смятые бумажки, банки из-под газировки и пустые пакеты из «Беас маркет».

– Она не любит убираться, – говорит Дэвид.

Мартина кивает.

– Как и все подростки.

– У нее в комнате я ничего не нарисовала, потому что, когда она родилась, у меня стало двое детей, – говорит Энджи, складывая руки на груди. Ее лишенный эмоций голос не вяжется с оборонительной позой. – Времени рисовать не было. И она с самого детства просила вешать на стены свои рисунки.

– Ее планшет и телефон забрали, все вещи из рюкзака тоже. Но ее кисти и краски здесь. – Дэвид показывает на книжную полку в углу.

– Когда закончится первоначальный этап расследования, я бы хотела вернуться и тщательнее все здесь осмотреть, – говорит Мартина.

– Хотите чаю? – спрашивает Дэвид. Он берет Энджи за локоть и подталкивает к кухне.

– Можем поговорить о Нико, пока чай заваривается, – говорит Энджи.

«О Норе, – думает Мартина. – Мы можем поговорить о Норе. О том ребенке, который у тебя остался. О дочери, которую меня наняли защищать».

Пока Дэвид кипятит воду, Энджи и Мартина смотрят в окно на тополь, чьи ветви сплошь покрыты золотистыми листьями, скукоженными и темными по краям, – настоящее дерево с настоящими птицами. С двух ветвей свисают наполненные семечками кормушки, куда устремляются дрозды и синицы, а потом, вспугнутые вороном, облетают их стороной.

– Это было любимое место Нико – здесь, а не перед «Иксбоксом». Здесь он делал уроки, отвлекался на птиц. – Дэвид протягивает Мартине и Энджи дымящиеся кружки, и все садятся за дубовый кухонный стол. Его поверхность покрыта царапинами и вмятинами, а в одном из углов вытравлено имя Энджи. Это стол из детства, доставшийся ей от матери, Ливии, тот самый стол в той самой кухне, где Мартина и Ливия обычно сидели и пили кофе, когда еще были подругами. – Всегда, кроме начала лета, когда прилетают голубые сойки и крадут у дроздов яйца или птенцов, если они уже вылупились. Сойки их едят. Птенцов. Нико любил хищных птиц, но почему-то терпеть не мог соек из-за того, что они едят дроздят. Для мальчика он был очень чувствительным.

Дэвид кладет себе в кружку три ложки сахара.

– Мне лично не жаль дроздов. У них целый лес, в котором можно спрятать гнезда, но каждый раз они вьют их здесь.

Пока Дэвид бормочет, Мартина потягивает чай, но от предложенного сахара отказывается. С тех пор как она последний раз была в этом доме, прошло двадцать пять лет, и теперь у нее изжога от неловкого дежавю. Мартина больше не хотела бывать в этом доме – неважно, живет в нем Ливия или уже нет.

– Что вы можете рассказать о Норе?

Энджи и Дэвид непонимающе смотрят друг на друга, а потом Дэвид, будто не слышал вопроса, говорит:

– Мы уже рассказали, как все было.

– Да, но мне нужно узнать больше о Норе, чтобы понять, как построить защиту. Вопроса, виновна она или нет, не стоит. Она позвонила в службу спасения и сказала, что застрелила брата. Это признание, и суд сочтет его таковым. – Дэвид с вытянувшимся лицом кивнул, и Мартина продолжает: – Нам нужно понять, какая линия защиты для нее самая лучшая, чтобы…

– Это случайность, – перебивает Энджи. – Они наверняка просто баловались с оружием Дэвида.

Дэвид кладет свою ладонь на ее.

– Давай послушаем, что скажет Мартина.

– Что ж, окружной прокурор, возможно, будет настаивать, что это было намеренно, так как выстрела было три, и, поскольку направлены они были Нико в сердце и в голову, ему это, вероятно, удастся. – Мартина говорит как можно мягче, формулируя фразы в пассивном залоге, чтобы не расстроить Энджи и Дэвида еще больше. Прокурор будет настаивать, что Нора стреляла намеренно, ведь она выстрелила в Нико в упор три раза, но сказать это прямо – значит сделать только хуже. – Поэтому, раз мы не можем заявить, что это случайность, нужно выяснить, в каком состоянии была Норина психика, может ли Нора предстать перед судом или же ее психологическое состояние позволит уменьшить срок, который она будет отбывать.

– Срок, который она будет отбывать, – повторяет Дэвид, будто проверяя, как звучат эти слова.

Это специализация Джулиана, и Мартине хотелось бы подавить гордость и позвонить ему, но он уже столько раз наотрез отказывал. Они не стали друг другу чужими, не совсем, но если она попросит помощи от лица его бывшей девушки, с которой он не виделся со школы, это вряд ли поможет им наладить отношения. Она дает лучший ответ, который приходит ей на ум.

– Какой-то срок ей отбыть придется, потому что это убийство. Если представить правильные факты, предположить, что в суде все пройдет наилучшим образом, и в зависимости от того, признает ли Нора вину, возможно, нам удастся сделать так, чтобы ее отправили отбывать наказание в психиатрической больнице, где ей окажут помощь. Для этого мне нужно знать все, что вы можете рассказать. Что Нора любит делать в свободное время, как она учится. Какой у нее характер и не было ли в нем в последнее время перемен. Ладила ли она с Нико.

Дэвид обхватывает кружку, и комнату заполняет молчание. Мартина прокашливается, но ждет, и он, начав говорить, не замолкает целый час. Она делает пометки в своем желтом юридическом блокноте: Нора любила Нико, Дэвид сразу хочет это прояснить. Каждый раз, услышав «Нора любила Нико», Мартина рисует синей ручкой звездочку, и, когда Дэвид замолкает, у нее в блокноте десять звездочек, почти все смазаны. Получилась мешанина из фактов: Нико и Нора – ирландские близнецы, родились с разницей всего в одиннадцать месяцев, они все делают – делали – вместе. Любили фэнтези, особенно марвеловские фильмы и «Гарри Поттера». Играли с друзьями в видеоигры. Нора слушает рэп и поп, но терпеть не может кантри. Оба были в команде по лыжам, но Нико катался лучше. Играли в футбол. Нора была… Нора – хорошая девочка. Эта фраза собирает семь смазанных звездочек. Нора любила… Любит рисовать, прямо как Энджи. Она принимала лекарства от депрессии, потому что в прошлом году начала много времени проводить у себя в комнате и перестала общаться с семьей. Это произошло сразу после того, как Нико поставили диагноз… Тут Энджи перебивает Дэвида и говорит:

– Мы решили, что она из-за этого расстраивается.

Дэвид соглашается.

– Они с Нико разузнали о хорее Гентингтона достаточно, чтобы понимать, что́ это для него означает. Врачи сказали, что, когда болезнь разовьется, это будет как мышечная дистрофия, биполярное расстройство, Альцгеймер, синдром Туретта, шизофрения и Паркинсон одновременно, и мы все перепугались.

– Но Нико был не настолько болен. Пока что. Может, у нее были обычные подростковые проблемы, – говорит Энджи. – Девчачьи переживания. Это трудный возраст. Может, у нее из-за этого депрессия.

Мартину смутили два этих факта: целый список симптомов, которые в будущем проявились бы у Нико, и то, что он «пока был не настолько болен». Но, возможно, одно не противоречит другому. Ведь разве не так протекают болезни: иногда ты чувствуешь себя нормально, а потом все вдруг становится плохо? Разлад в разговоре царапает, как наждак по коже, и Мартина, хоть и не может спросить об этом прямо, гадает, сколько Нико оставалось.