Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 1

Для моей мамы —

которая любила ковбоев столько же, сколько любит меня.

Предупреждение о содержании

В книге присутствуют сцены откровенного сексуального характера, насилия и нападения. Используется ненормативная лексика, затрагиваются зрелые темы и материалы, которые могут подойти не всем читателям. Рекомендуется читательская осмотрительность.

PLAYLIST

Down Bad by Taylor Swift

Worst Way by Riley Green

How Does It End by Taylor Swift

Don’t Mind If I Do by Riley Green

LOML by Taylor Swift

Tears by Sabrina Carpenter

Dress by Taylor Swift

Ain’t Nothing ‘Bout You by Brookes & Dunn ft. Megan Moroney

False God by Taylor Swift

I Cross My Heart by George Strait

Treacherous by Taylor Swift

Cowboy Take Me Away by The Chicks

The Last Time by Taylor Swift ft. Gary Lightbody

Amazed by Lonestar

Sad Beautiful Tragic by Taylor Swift

You’re Still the One by Shania Twain

You Are In Love by Taylor Swift

Neon Moon by Brooks & Dunn

That’s the Way I Loved You by Taylor Swift

I’ll Go on Loving You by Alan Jackson

Фотографии упали в мой почтовый ящик в пять тридцать семь вечера. Еще одно письмо — на этот раз с темой: «СРОЧНО: на проверку — Грант Чендлер — младший».

Я даже не моргнула. Обычный четверг в офисе сенатора Монро, где работа пресс-ассистента означала тушить пожары, пока они не разошлись по интернету. Пара кликов, немного тщательно продуманной лжи и к ужину мир станет чуть менее охвачен огнем, а шансы отца на переизбрание немного лучше.

Я четыре года училась в Дьюке, получала диплом по маркетингу, и вот я здесь — разукрашенная уборщица, заметающая отцовские интрижки и политические завалы. Преподаватели бы гордились, узнав, что главный навык их лучшей студентки — заставлять скандалы исчезать, прежде чем они выйдут в тренды.

Но имя в шапке письма было не отцовским. Это было имя моего жениха.

Чендлеры финансировали кампании отца еще до того, как я переехала к нему. Их состояние из хедж-фондов покупало влияние, которое обеспечивало комфорт обеим семьям. Четыре года назад отец посадил меня рядом с Грантом на благотворительном вечере. Я заканчивала последний курс в Дьюке, и каждый раз, когда Грант наклонялся и шептал что-то, от чего я смеялась, глаза отца одобрительно загорались.

Через два часа и три бокала мерло я приняла его расчетливое внимание за обаяние, а наутро розы заполнили дверной проем моей крошечной квартиры. К ним прилагалась записка: «Ужин? — Грант».

Одно «да» привело к бриллиантовому кольцу, которое уже четырнадцать месяцев было у меня на пальце, а до свадьбы оставалось чуть больше ста дней.

Я открыла письмо, и изображения начали загружаться одно за другим. Сначала я увидела Гранта, потом — его помощницу, раскинувшуюся на его массивном столе из красного дерева. Ее блузка была расстегнута, его пальцы запутались в ее темных волосах, а другая рука сжимала ее юбку, сминая дорогую ткань, которую я еще в прошлом месяце хвалила. В его взгляде была жадность, которой я никогда не видела в нашей спальне.

Я прокручивала дальше, и каждый снимок бил все сильнее. Желудок свело. Вот они в лифте отеля в Вашингтоне, и временная метка издевательски точная. Ровно через пятнадцать дней после помолвочной вечеринки, которую отец устроил для нас. На другом фото — темный бар. На Гранте темно-синий костюм и бледно-голубой галстук, который я завязывала ему утром в день его программной речи. Она закинула на него бедро, а его рука исчезла под подолом ее платья.

Я пролистывала доказательства его предательства. На одних снимках они были одни. На других — обменивались тайными прикосновениями на предвыборных мероприятиях, где я стояла всего в нескольких метрах, улыбалась спонсорам, пока его пальцы находили ее талию.

Первое фото было сделано тринадцать месяцев назад. Самое свежее — вчера днем.

Зрение поплыло, когда я уставилась на экран. Смех из общего зала заставил меня вздрогнуть, и взгляд упал на фотографию в рамке на моем столе. Мы с Грантом на благотворительном вечере Детской больницы. Его рука сжимает мое бедро, пальцы впиваются достаточно сильно, чтобы напомнить мне выпрямиться перед камерами. Я хотела надеть черное платье, которое выбрала сама, но он заменил его на лавандовое, уже висевшее в нашем шкафу, когда я вернулась с работы.

— Доверься мне, — сказал он тогда твердым голосом.

Я ждала ярости, ждала слез, но не нашла ни того, ни другого. Вместо этого пальцы дрожали на клавиатуре, комната кренилась и сжималась вокруг меня. В тот момент я почувствовала, как лопается невидимая нить, связывавшая меня с этой жизнью, с амбициями отца и собственническими руками Гранта.

А на месте этой пустоты хлынул поток. Наводнение. Имя, которое я много лет держала под замком.

Кольт.

Я физически отпрянула от собственных мыслей. Нет. Не сейчас. Не он. Я похоронила его под слоями аккуратной сегрегации, запечатала в самом темном углу сердца — там, где должны храниться опасные вещи. Он выпотрошил меня так, как предательство Гранта даже не касалось, и все же именно к нему первым потянулось сознание.

Это противоречие вызывало тошноту. Ненавидеть его и при этом ощущать телесную, острую жажду спустя столько лет. Я испугалась того, что это говорило обо мне настоящей — под всеми этими безупречными, отполированными слоями лжи, которыми я обмотала себя, словно дорогими доспехами, вдруг оказавшимися бумажными.

Я вскочила так резко, что стул ударился о стену, и по краям зрения запульсировало. В ушах звенело, пока я уговаривала себя не смотреть на унизительные фотографии снова. Скоро их увидят все в этом офисе, и я должна была заниматься антикризисом. Это была моя работа, но внезапно мне стало наплевать на эту работу.

Вместо этого я вышла в коридор и тихо закрыла за собой дверь кабинета. Каблуки гулко стучали по плитке, движения были механическими и целенаправленными — каждый шаг должен был удержать панику.

Коридор был увешан предвыборными плакатами. Сегодня изображения отца казались часовыми — молчаливыми и выжидающими. Я попыталась вдохнуть полной грудью, но воздух застрял в горле и никуда не пошел.

Я ускорила шаг, пересекла общий зал и лавировала между группкой стажеров, сгорбившихся над ноутбуками. Кто-то попытался привлечь мое внимание, но я прошла мимо, ограничившись хрупкой улыбкой, которую надеялась выдать за извинение. Лифт полз мучительно медленно, и я нырнула в лестничный пролет, благодарная пустоте и тому, как ступени заставляли тело двигаться.

На третьем пролете я остановилась, прислонившись к холодной бетонной стене. Телефон завибрировал в кармане, и я резко вытащила его, наполовину ожидая сообщение от Гранта. Но на экране было имя помощницы отца.

Джуди: Сенатор Монро просит вас немедленно зайти к нему в кабинет.

Я уставилась на экран так, будто мое будущее еще не рухнуло окончательно.

Я должна была думать о Гранте. О его предательстве. О годах, которые я потратила, сглаживая его углы и убеждая себя, что мы любим друг друга, а не просто играем отведенные роли в чужой стратегии. Я должна была злиться или хотя бы чувствовать унижение. Но в холодном лестничном пролете пустота вцепилась мне в грудь — жадная, знакомая, не имеющая к Гранту никакого отношения.

Осознание ныло внутри, как синяк, на который надавили слишком сильно, расползаясь от грудины наружу, пока даже кончики пальцев не стали болезненно чувствительными к правде, которую я годами отрицала. Тело помнило то, что мозг изо всех сил пытался забыть. Его большой палец, обводящий веснушки на моей ключице. Капли озерной воды, стекающие с его ресниц, когда он выныривал рядом со мной. То, как мое имя звучало молитвой, когда он шептал его мне в шею на рассвете. Я ненавидела, с какой легкостью возвращались эти воспоминания, как они до сих пор жгли под кожей, тогда как предательство Гранта ощущалось всего лишь бумажным порезом.