Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 49

— Секрет бекона в температуре. Слишком слабый огонь — он просто лежит, слишком сильный и…

Я повернул регулятор, глядя на синее пламя под сковородой.

— Все вспыхивает.

Мысли унеслись к прошлой ночи и жару, который вышел далеко из-под контроля.

Когда я сказал класть ломтики подальше от себя, чтобы жир не брызгал, она кивнула и сделала, как я велел. Послышалось шипение, по кухне поплыл запах, от которого у меня заурчало в животе, и часть тревоги отпустила, пока я наблюдал за ней.

Через несколько минут она подцепила бекон вилкой.

— Снимать?

Она оглянулась на меня через плечо.

— Идеально.

Я кивнул, и это было правдой. Хотелось коснуться ее поясницы, притянуть к себе, как раньше, но я сдержался.

— Джун будет учить тебя варить варенье?

Я улыбнулся, и она покачала головой.

— Нет. Я там чисто мозговой центр проекта. Готовка останется за ней.

Дальше все пошло легче. Блэр жарила бекон, я крутился рядом, а потом мы взялись за яйца.

— Вот так, — сказал я, опираясь локтями о столешницу рядом с ней.

— Аккуратно подведи лопатку под яйцо и переверни одним быстрым движением.

— Ненавижу этот момент.

Она покачала головой, но сделала, как я сказал. Яйцо перевернулось, зацепилось за край, и желток растекся по сковороде. Блэр тихо выругалась, сморщилась.

— Ну все, испортила.

Я широко улыбнулся.

— Ничего ты не испортила. Это всего лишь яйца. Лопнувший желток — худшее, что может случиться, а я такие как раз люблю.

Я врал, но говорить ей об этом не собирался.

Я видел сомнение в ее глазах. Забрал у нее лопатку и быстро перевернул следующее яйцо, специально проткнув желток.

— Вот видишь? Теперь оба идеальные.

Она рассмеялась, плечи расслабились.

— Ты такой врун, — сказала она, но улыбалась.

— Я ковбой, Блэр. Съем яйца в любом виде.

Я пожал плечами, и желание убрать прядь волос с ее лица стало почти невыносимым.

— Если думаешь, что я расстроюсь из-за желтка, значит, ты меня совсем не знаешь.

Ее телефон завибрировал на столешнице, и она метнулась к нему так быстро, что я едва успел разглядеть имя на экране. Но успел.

Грант.

За его именем мелькнула их совместная фотография, помолвочная, и меня будто ударили под дых. Я смотрел, как ее палец завис над экраном, на лице мелькнула неуверенность, телефон дрожал в руке.

Она не ответила. Сбросила вызов на автоответчик, и только легкое напряжение в плечах выдало ее. Она положила телефон экраном вниз и бросила на меня быстрый взгляд, в котором скользнула вина.

— Почему он все еще тебе звонит? — спросил я, и злость в голосе скрыть не удалось.

— Что? — Она сделала вид, что полностью сосредоточена на еде.

— Почему тебе звонит Грант? Чего он хочет?

Она замешкалась с лопаткой в руке, потом пожала плечами, будто только сейчас заметила пропущенный вызов.

— Хочет, чтобы я с ним поговорила. Или вернулась в Роли и увиделась с ним.

Голос звучал легко, почти беззаботно, но руки были напряжены, пока она ковыряла яйца.

Я смотрел на ее спину.

— Ты хочешь с ним говорить?

— Нет. — Она вздохнула. — Но он и мой отец, видимо, думают, что если звонить достаточно часто, я… прощу его, и все станет как раньше.

Я стиснул зубы, пытаясь успокоиться.

— То есть он изменял тебе весь последний год, а твой отец ждет, что ты сделаешь вид, будто ничего не было?

Она сняла сковороду с огня, убавила газ и только тогда повернулась ко мне.

— Он считает, что я выбрасываю целую жизнь из-за одной ошибки. И, наверное, так и есть.

Она пожала плечами, и мне захотелось встряхнуть ее.

— Измена — это ни черта не ошибка, Блэр.

— Я это знаю, — резко ответила она. — Я же здесь, разве нет?

Она выдержала мой взгляд, потом выдохнула.

— Прости. — Она покачала головой, волосы закрыли глаза. — Отец твердит, что я должна вернуться, что обязана хотя бы поговорить с Грантом. Говорит, на меня не похоже так просто отказываться от людей.

Она глухо рассмеялась.

— Вчера он звонил три раза. Грант — два.

— Я всегда его ненавидел, — сказал я прямо.

Я хотел учить ее жарить яйца, просто стоять рядом и вдыхать запах ее кожи. Но слова вырвались сами.

— Гранта? — спросила она, и голос стал тише.

Я пожал плечами, изображая равнодушие, которого не чувствовал.

— Гранта. Твоего отца. Ненавижу их обоих.

Она издала звук — наполовину смешок, наполовину фырканье — и положила лопатку.

— Тебе никогда не нравился мой отец.

— И правильно. — Я скрестил руки. — Твой отец тебя не достоин. И Грант тоже.

Она взглянула на меня, и в глазах мелькнула уязвимость.

— А ты достоин?

— Я этого не говорил. — Я покачал головой. Черт, я знал, что не достоин. Никогда не был.

— Ну, они тоже не в восторге от тебя. — Ее руки дрожали, и я едва сдержался, чтобы не обхватить их. — А уж после…

Румянец поднялся по ее щекам к скулам и переносицы, и внутри у меня все заныло.

Я заставил себя не подходить ближе, не касаться ее, не усложнять нам обоим жизнь.

Мне хотелось сказать, что мне плевать на ее отца и на Гранта, когда она стоит здесь босая, с растрепанными волосами, настоящая, живая в утреннем свете. Вместо этого я глубоко вдохнул и откинулся на стойку, стараясь выглядеть спокойно, хотя сердце колотилось.

Я поднял кружку, обхватил ее ладонями, чтобы не смотреть прямо на Блэр.

— Так ты с ним разговаривала? С Грантом, в смысле.

Она не ответила сразу, только положила ладонь на столешницу и посмотрела на меня.

— Я говорила с ним один раз после того, как уехала. Недавно. После пекарни.

Черт. Она ответила ему, потому что злилась на меня. Потому что я снова сделал ей больно.

— И что ты ему сказала?

Я уговаривал себя не давить, но мне нужно было знать, закрыта ли для нее дверь в Роли или все еще приоткрыта.

— Что? — выдохнула она так тихо, что я едва услышал.

Я сделал шаг ближе, медленно, чтобы не спугнуть.

— Когда он просил тебя вернуться в Роли… — я старался говорить ровно, — что ты ответила?

Ее глаза встретились с моими, и над поверхностью мелькнула паника.

— Я сказала нет.

Это прозвучало как признание, голос был обнажен до боли.

Я не знал, что делать с облегчением, которое обрушилось на меня. Оно было холодным, резким, от него кружилась голова.

— Хорошо.

Я кивнул, взгляд опустился к ее губам. Пальцы заныли от желания коснуться их, провести по изгибу. Один шаг и я снова мог бы ее попробовать. Слишком давно я не целовал ее.

— Кольт.

Она произнесла мое имя тверже, чем когда-либо с момента возвращения.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, Блэр.

Этих слов было мало, но других у меня не было.

Она подняла глаза, теперь темные и без защиты.

— Кольт, — снова прошептала она. — Насчет прошлой ночи…

— Да? — Сердце грохотало в груди. Она не смотрела на меня.

— Нам нужно сделать вид, что этого не было. Мы были пьяны.

Ее горло дернулось, но она так и не подняла взгляд.

— Этого не должно было случиться. И больше не случится.

Ее слова врезались в меня, и все мышцы напряглись, пока она пыталась стереть случившееся между нами парой небрежных фраз.

— Не смей, — прорычал я. — Даже не думай списывать прошлую ночь на алкоголь, когда я до сих пор чувствую твой вкус на языке.

Ее взгляд резко взметнулся к моему. В нем вспыхнул огонь, вперемешку с чем-то отчаянным.

— Я просто кончила, Кольт. Я была мокрая, а ты был рядом.

Ложь повисла между нами, и меня вывернуло от того, как быстро мы переключились с голой правды на это. Она избегала моего взгляда, и с каждым вдохом мы оба возводили стены, пытаясь защитить обнаженные, уязвимые места.

— Поэтому ты меня умоляла, — сказал я, сокращая расстояние, пока ее спина не уперлась в столешницу. — Поэтому звала меня по имени, когда кончала?

Она вздрогнула, губы приоткрылись, но оттолкнуть меня не попыталась.