Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 59

Она отстранилась, хватая воздух, и нить слюны повисла между ее губами и моим членом.

— Ты собираешься трахать меня в рот или просто смотреть? — хрипло сказала она, вытерев рот тыльной стороной ладони, и снова нырнула вниз.

Во мне что-то дикое сорвалось с цепи. Мой контроль исчез, растворился в жаре ее рта.

Я резко толкнулся в нее, пальцы вонзились ей в кожу головы, когда я ударил в глубину ее горла. Она закашлялась, на глазах выступили слезы, но она сжала меня за ягодицы и притянула ближе, не давая сдерживаться. И ее глаза, черт, ее глаза не отрывались от моих. Эта обнаженная покорность в них прожигала меня насквозь, выжигая все на своем пути. Мне оставались считаные секунды до того, как я полностью потеряю себя.

Каждый раз, когда я был внутри нее, проносился в памяти, как степной пожар. Как она выгибалась и выкрикивала мое имя, как царапала мне спину до крови, как рассыпалась подо мной, отдавая то, чего никто больше не касался. Мне нужно было верить, что только я видел, как она вот так сдаётся полностью. Эта мысль сжимала меня тисками, давила на ребра, и я едва мог дышать от жадности и собственничества.

Она застонала, и вибрация прошла прямо по моему члену. Я прорычал ее имя, чувствуя, как оно пульсирует в венах. Она была беспорядочной, дикой, слюна стекала по подбородку. Одна рука двигалась у основания, другая впивалась мне в бедро.

Я смотрел, как ее губы растягиваются вокруг меня, как в глазах выступают слезы, когда она берет глубже. По краям зрения все плыло, колени грозили подогнуться. Я дернул ее за волосы так, что она тихо всхлипнула.

— Вот так, Блэр. Именно так. Черт…

Она замычала в ответ, и вибрация ударила прямо в меня. Перед глазами потемнело, я мчался к краю, и с каждым влажным движением ее рта во мне рушились остатки сдержанности.

— Ты такая красивая сейчас. Хочу, чтобы все видели, как тебе идет мой член во рту.

Моя рука сжала ее челюсть, и она распахнула глаза, глядя на меня. Следующие слова сорвались прежде, чем я успел их удержать, и я знал, что должен бы жалеть, но не жалел.

— Меня, черт побери, бесит думать, что тебя трогал кто-то еще, Блэр. Хотел бы я, чтобы твой проклятый бывший видел тебя сейчас. Видел, что принадлежит мне. Ты на коленях, давишься моим членом, и этот голый безымянный палец сжимает меня.

Мысль о его кольце на ее руке выворачивала меня, но, черт, от этого хотелось только сильнее присвоить ее себе, стереть все следы его руками и ртом.

Ее взгляд дрогнул, и она застонала так глубоко, что я почувствовал это в яйцах.

— Блэр, я сейчас…

Она втянула меня сильнее, тихо поскуливая, и я кончил ей в горло. Я проревел ее имя, когда она сглотнула, не сводя с меня глаз, слезы текли по ее пылающим щекам.

Я выскользнул из ее рта и рывком поднял ее, не дав перевести дыхание. Ее губы блестели, и я врезался в них поцелуем, ощущая на ее языке собственный вкус. Наши зубы столкнулись, и она всхлипнула, сжимая пальцами мою рубашку.

Когда я отстранился, она моргнула, глядя на меня расплывчатым взглядом, с распухшими губами.

— Тебе было хорошо? — прошептала она хрипло, голос сел от того, как глубоко брала меня, и неуверенность в ее тоне заставила меня замереть.

В ее словах было столько сомнения, что у меня сжалось в груди от злости. Что, черт возьми, сделали с моей девочкой, если она сомневается в себе вот так? Собственничество взметнулось во мне, и я уже не контролировал то, что сказал дальше.

— Черт, Блэр, — прорычал я, сжимая ее подбородок и заставляя смотреть на меня. — Твой рот создан для моего члена. То, как ты проглотила все до капли, будто умирала от голода…

Я провел большим пальцем по ее губам.

— Я хочу свести тебя с ума. Хочу трахать тебя так, чтобы ты не помнила никого, кто был до меня. Хочу наполнить твое идеальное лоно так, чтобы сперма текла по твоим бедрам, когда ты выйдешь из этого амбара. Хочу, чтобы все знали, что ты моя.

Она всхлипнула и сжала бедра, и я не мог больше ни секунды не попробовать ее на вкус.

Я сжал ее бедра железной хваткой, развернул нас и усадил ее прямо на ближайший тюк сена. Пыль и солома взлетели в воздух. Амбар кружился, или это у меня шла кругом голова, но я уже стягивал с нее шорты, протаскивая их через сапоги, прежде чем у нее вырвался резкий вдох.

Мои руки дрожали от того, как сильно я ее хотел, но я не замедлился, даже не попытался быть нежным. Она рассмеялась сбивчиво, когда шорты упали на пол, и смех сорвался в звук, похожий на мольбу. Она откинулась на локти, раздвинув ноги, сапоги свисали с края. Ее лицо было сплошным желанием: распухшие губы, пылающие щеки, волосы спутаны моими руками.

Я, черт возьми, опустился перед ней на колени и уткнулся лицом между ее бедер. Она издала этот разбитый вздох, будто забыла, как нам хорошо вместе, и ей нужно было напомнить.

И я напомнил.

Пальцы Мэгги сомкнулись на моих, и она потянула меня сквозь толпу к бару. Сегодня вечером я мечтала только рухнуть в постель или в объятия Кольта, но Мэгги и слышать об этом не хотела.

Вместо этого она уговорила меня надеть крошечное черное атласное платье, облегающее тело как вторая кожа. Подол едва доходил до кончиков пальцев, но в паре с алыми ковбойскими сапогами даже я признала, что ноги у меня выглядят бесконечно длинными.

Бар The Dusty Spur стал свидетелем рождения нашей дружбы, так что вернуться сюда сегодня было символично. После того потока признаний, что я вывалила на Мэгги у нее дома, выйдя от Джун, мне стало легче. Весь день я работала в поле, потом Джун варила джемы, а я разливала их по банкам и клеила ярлыки с ленточками.

Но думала я только о Кольте.

— Это просто физическое, — настаивала я, когда мы с Мэгги пили второй бокал дешевого розе. — Мы просто снимаем напряжение.

Она не верила, и я ее понимала.

Не прошло и недели с тех пор, как я впервые позволила Кольту прикоснуться ко мне, а нежная ломота между ног стала постоянной спутницей. Внутренние стороны бедер саднило от его щетины, что я шутливо называла «щетинной сыпью», а утром я насчитала по пять лиловых отпечатков пальцев на каждом бедре.

— Это не похоже на что-то случайное, — сказала Мэгги, и я знала, что она права.

Не тогда, когда я на цыпочках пробиралась в его спальню после того, как Руби засыпала, и он усаживал меня на комод, раздвигая меня так, будто весь день думал только об этом. И уж точно не по утрам, когда он возвращался, отвезя Руби в школу, с таким взглядом, что у меня внутри все переворачивалось.

Его телефон звонил без конца, но он позволял ему жужжать на тумбочке, пока я не начинала извиваться под ним. Когда он наконец отвечал, делал это так спокойно, будто его пальцы не были во мне, а я не утыкалась лицом в подушку, чтобы не выдать нас стонами.

— Буду, когда буду, — рычал он, отбрасывая телефон, и его взгляд не отрывался от моего, пока он снова опускал рот к моей коже. Кольт исследовал мое тело с сосредоточенной яростью человека, возвращающего утраченную территорию, будто ранчо могло сгореть дотла, а он бы не остановился, пока я не рассыплюсь под ним, умоляя.

Я убеждала себя, что держать все «несерьезным» — разумно. Даже стратегически. Мысль о том, что это может что-то значить, что я снова влюблюсь в Кольта Кэллоуэй, была опасной. Поэтому я лелеяла свою нелепую иллюзию и пыталась наслаждаться тем, что есть, уже заранее отсчитывая секунды до момента, когда это ускользнет сквозь пальцы.

Раньше я написала ему, что сегодня не вернусь к нему домой, и попросила передать Руби, что утром у нас свидание. Потом мы с Мэгги допили третий бокал вина, и она с блеском в глазах выхватила мой телефон.

— Покажи ему, что он теряет.

Мы пошли в ванную, я выгнулась, опершись о раковину, атлас задрался еще выше, когда я направила камеру вниз вдоль своего тела, и пульс между ног глухо бился, когда я нажала «отправить».