Патриот. Смута. Том 13 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 1

Миг, второй.

Я сам, вооруженный аркебузой, прижался плечом рядом с бойницей гуляй — города. Ждать! Пока бить своими силами, пускай думают что нас тут мало. Четыре полные сотни и те казаки, что отступить успели от первой линии. Сколько их осталось? Многие ранены. Но сотни две тоже укрепились у гуляй — города.

Беда была в том, что возы я растянул от ловчих ям близ оврага, до позиций отца и сына Голицыных. А вот с гуляй — городом получилось хуже. Его центр упирался в то, что осталось от сгоревшего монастырского подворья. Преимущественно два белокаменных здания со следами пожара и несколько остовов выгоревших деревянных построек. С краями же было хуже. Правая сторона упиралась в пруд, и там, и по берегу и по воде можно было нас обойти. А левая заходила за волчьи ямы, давая возможность маневру кавалерии. При должной сноровке и толковости, там тоже можно было нас обойти и ударить прямо на госпиталь.

Поэтому держаться нужно здесь, притягивать силы противника в центр, куда он изначально — то и бил.

Я резким движением высунулся, глянул в бойницу. Вернулся обратно. Пехота ляхов неслась вперед. Бегом преодолевала расстояние от возов до нас.

Тридцать шагов. Пятнадцать.

Лица перекошены, на них застыла гримаса страха и ярости.

— Пали! — Заорал я. И где-то сотня аркебуз разом грохнула. Встретила огнем эту несущуюся орду.

Первые падали, но на их место вставали другие, идущие следом.

В ответ по гуляй — городу ударил нестройный выстрел. Но пули завязли в толстых шкурах. Застряли в дубовых укреплениях. Все же то была настоящая мобильная крепость. Конечно не белокаменный кремль, но вполне себе годная и хорошо укрепленная.

Я откинулся от бойницы.

Руки сами перезаряжали аркебузу, а глаза смотрели по сторонам.

Часть моих бойцов, десятка личной охраны с которыми я прошел через многое, и их молодой десятник Афанасий Крюков, изготовились бить копьями в бойницы, как только там народ полезет. И между сцепок тоже разить, сечь саблями, колоть.

Полтора десятка бойцов на узкий участок фронта, считай, подвода и ее сцепки с соседями.

Привычными движениями я вкатил пулю вслед за засыпанным порохом, придавил…

Взревел рог. Все ближе и ближе. Гусария идет, она на подходе, уже скоро будет здесь. Черт, может быть уже пора? Богдан лихим ударом уколол кого-то слева от телеги, на которой держались укрепления гуляй-города. Еще один боец, по другую сторону от меня, колол копьем. Раз, другой. Но тут древко перехватили. Он взревел, потянул на себя.

Я тут же выхватил пистолет и пальнул, не глядя, в бойницу.

Миг, и такое же могло произойти с той стороны. А нам этого совсем не надо.

Судя по крику, попал. Служилый выдернул оружие, ухмыльнулся и опять ударил. На той стороне орали, отбивались. Люди там совершенно не хотели помирать и делали все возможное, чтобы выжить и выдавить нас с гуляй — города. Их беда была в том, что впереди мы, злые московиты, а позади их паны, которые вряд ли потерпят отступление.

Польская пехота попала.

— Черт. — Выругался впопыхах. Ствол пистолета был горячим от выстрела. Его тоже перезаряжать.

Мои рейтпистоли остались в кобурах на скакуне. Он стоял чуть поодаль, как и все остальные лошади нашего малого конного отряда, вступившего в бой. Там их удерживали вестовые.

Вокруг казаки лихо бились, давали жесткий отпор врагу. И было понятно, что еще чуть-чуть, и покатится польская пехота обратно. Конец им всем. Не поможет даже страх от того, что свои могут не оценить отхода и начать сечь саблями и гнать обратно на приступ.

Но тут, наконец-то, я услышал храпение лошадей и стук копыт. В бой, после нашего дружного залпа, двинулись казацкие хоругви, что стояли за спинами пехоты. Поняли,слишком мало осталось бойцов в первых рядах и слишком тяжело дается им прорыв.

Чем правда паны решили ломать наш гуляй — город?

Неужто, как и там внизу, перед центральным редутом, часть всадников спешится и начнет разбирать ограждения вручную? Видимо так, другого варианта нет. Криво улыбнулся, пальнул из аркебузы и вновь заряжал. Думал. Тут не то, что мы сделали за сутки внизу. Эти конструкции готовились давно, загодя, и имели исключительно важное значение. Все было продумано. Каждый воз укреплен и оснащен.

Поглядим. Я скрипнул зубами. Чем дольше вы тут будете, тем лучше.

Грохнуло несколько выстрелов, затем еще и еще. Конные ляхи целились по бойницам, чтоб подавить наше сопротивление и выстрелы, осыпающие накативших пехотинцев. Несколько казаков слева и справа упали. Люди кричали, ругались. Кто-то начал оттаскивать раненых.

— К бойницам! Бей! — Орали десятники и сотники.

Пора!

Я взмахнул рукой. Дал понять вестовому, что пора.

Тот дернулся, кивнул, помчался к Шереметевским бойцам. Но те ждать и тратить время не стали. Они знали, что надо делать. Вскидывали луки с уже наложенными стрелами. Натягивали тетивы.

Мгновение, второе.

Воздух наполнили сотни стрел. Люди московские, под началом Шереметева, все же были опытные и толковые. Площадь за гуляй — городом покрывали стрельбой. И двинулись неспешно в нашу сторону, продолжая опустошать свои колчаны. От воинства этого отделился сам Фёдор Иванович, ускорился. Я-то его чуть раньше ждал, но что-то он замешкался.

Крики умирающих, проклятия и сорванное ржание лошадей, раздались по ту сторону нашей стены. Не привыкли ляхи к таким потерям.

Дрогнули!

Неужто побегут⁈

Но трубы подходящей крылатой гусарии были все ближе, и вроде бы попятившаяся, на миг смятенная под стрелами сила, замерла, и спустя миг пошла на приступ вновь, с новой безумной яростью. Не желали они отступать, откатываться, ощущали, что еще немного и они могут вырвать у нас победу.

Я слышал как обезумевшие от боли лошади мечутся там, за стеной гуляй — города. Миг, и одна с ужасающим грохотом влетела в сцепку рядом с нами. Богдан еле успел отскочить. Конь совсем обезумел от боли, скинул седока, попытался перепрыгнуть, но зацепился. Врезался, напоролся, заржал в предсмертной муке.

Удар копья все закончил. Туша повисла между возами.

Еще один скакун, воза через два, каким-то чудом смог перелететь на нашу сторону, но приземлился неудачно. Подломились ноги. Забился в судорогах.

Взревев там за стеной, ляхи всеми силами рванулись вперед. И это хорошо. Всех их надо вытащить сюда.

— Пантелей! Знамя! — Закричал я, вновь высовываясь и паля из аркебузы.

Богатырь уставился на меня с удивлением. Казалось бы, выманивать на нас врага слишком большой риск. Их тут и так много, очень много.

Так-то оно так, но нужно!

Беда в том, что сдав первую, созданную из обычных возов линию обороны, мы слегка оголили фланги. Там, где французы сейчас гнали мимо холма шляхту и ближе к построению войска Голицыных, можно было маневром обойти гуляй — город. Да и людей мы теряли. Появлялись в обороне бреши. План был в том, что к моменту сдачи первой линии, мой конный кулак уже должен разгромить основные силы конницы, заманенные в ловушку. Артиллерия, удар во фланг.

Но, ляхи были слишком опытными. Черт!

— Знамя!

Я вновь перезаряжал мушкет. Рядом сражались мои бойцы. И я понимал, нельзя дать возможность крылатой гусарии попытаться, даже подумать, как бы обойти нас. Пока мы не готовы. Нужно выиграть время.

Сколько? Черт знает.

Богатырь медлил, видимо считал, что моя жизнь важнее чем… Чем что?

На воз вспрыгнул какой-то безумно орущий лях. Ого, вот это прыть.

Он размахнулся саблей, но я отреагировал мгновенно. Перехватил, ударил прикладом. Он завалился на ту сторону. Только вот беда. Его примеру последовал еще один, и я видел, что наседают из последних сил пешие польские воины. Рвутся вперед, пытаются достать нас. Отодрать защиту, проползти под возом. На узком месте, между двух опаленных зданий церкви, они пытались массой продавить, разобрать гуляй — город. Уже теснили нас и несмотря на то, что лучники продолжали бить, лезли с удвоенной силой.