Мой темный принц - Шэн Л. Дж. - Страница 14

А во‐вторых, я решила погрузиться в учебу. Раз у меня не было ни семьи, ни друзей, то хотя бы будет большое будущее. Я лежала в кровати и представляла, какая жизнь меня ждет после переезда в Америку. Друзья, общежитие, вечеринки, весенние каникулы.

Я наверстаю упущенное время.

Создам свой круг людей, которым небезразлична.

Все это станет далеким воспоминанием.

Хотя в глубине души я знала, что травма навсегда оставляет след. Расстояние просто позволяет увидеть пройденный путь.

– Само собой, я ни в кого не влюблялась. – Я сунула розовый леденец в рот и обвела его языком. Губы распухли и, наверное, стали алыми от конфеты, и я знала, что Оливер не устоит перед настоящим поцелуем. – А ты влюблялся?

– Нет. – Он взял меня за руку и осыпал ее нежными, легкими, счастливыми поцелуями. Его теплое дыхание окутало мои пальцы, губы коснулись раскрытой ладони и костяшек. – По-моему, ты не понимаешь. Я так сильно тобой одержим, что даже не рассказываю о тебе своим друзьям. Настолько безнадежен, что даже при мысли о том, что другие парни знают о тебе, схожу с ума от ревности. Недавно Ромео увидел твою фотографию на заставке моего телефона и спросил, кто ты, а я просто взял и ударил его.

– Хм-м. – Я потянулась поцеловать его. – Токсичная мужественность – моя любимая черта в парнях.

Я облизала губы, и он рассмеялся посреди поцелуя, пытаясь ухватить кончик моего языка зубами.

– В парнях? – прорычал он. – Во множественном числе?

– Только в одном. В тебе.

– Черт. – Он вздохнул. – Это плохо.

Олли поцеловал меня в щеку. В кончик носа. Коснулся губами ресниц.

– Что плохо?

– Как сильно ты вплелась в мою душу. Как… волосяной комок. Мне его не распутать.

– Как поэтично, – фыркнула я. – Джон Китс отдыхает.

– Не смей думать о других мужчинах, когда ты со мной.

– Олли, Джон Китс умер больше двухсот лет назад.

Он повернулся и поцеловал мое обнаженное плечо.

– И все равно недостаточно мертв, как по мне.

Бретель сползла до локтя, и из-под майки показался край груди.

Когда Оливер был здесь, я жила полной жизнью. Внезапно начинала ценить все вокруг. Запах распускающихся цветов и приятное журчание воды. Щебетание птиц и смех незнакомцев, которые тоже создавали счастливые воспоминания.

– Мы рассматриваем облака? – пробормотал он, уткнувшись мне в висок.

– Да.

Я переплела наши пальцы, и это казалось таким естественным, таким правильным, будто мы вовсе не разлучались.

Я посмотрела на небо.

– Я вижу зайчика.

Олли указал на облако над моим левым плечом.

– Огромный член.

– Олли. – Я прикрыла рот ладонью, стараясь не захихикать.

– Брось, ты смеешься, потому что так и есть. У него головка шикарнее короны принца Эдварда.

– Теперь я тебя ударю.

– Не искушай меня. Каждое твое прикосновение – повод для праздника.

Я растянулась на ухоженной лужайке. Божья коровка села на кончик моего ногтя, и я позволила ей осмотреться.

Оливер опустил подбородок мне на плечо.

Мы оба молча наблюдали за ней.

– Как там небо? – Он провел пальцем по запястью вслед за божьей коровкой, напоминая о моих словах, сказанных той ночью, когда мы впервые поцеловались. – Все еще падает?

– Не падает, когда ты рядом.

– Я же говорил, что подержу его. – Он улыбнулся, щекоча мое плечо. – Я тут подумал…

Я наморщила нос.

– Думал или фантазировал?

– И то, и другое. Как и всегда, когда речь о тебе. – Олли взял мою руку и переплел наши пальцы, и божья коровка улетела. – Наши родители видятся каждый день, и их летние дома стоят друг напротив друга. Может, останешься у нас на лето? Можешь занять домик у бассейна.

Я с трудом сглотнула.

Любая другая девушка сказала бы своему парню, что родители ни за что не разрешат ей провести все лето с похотливым подростком, но в моем случае родители испытали бы облегчение от такого предложения.

Их по-прежнему отвращала сама мысль обо мне.

Разве что теперь все стало ясно.

Я была живым доказательством маминой неверности.

С тех пор как я узнала о существовании Купера еще два года назад, я искала информацию о нем. Но всякий раз заходила в тупик.

Меня пугала сама мысль о том, чтобы поговорить об этом с матерью, но я отчаянно хотела найти родного отца. Миллион раз прокручивала тот вечер в голове.

Я сожалела лишь о том, что мне тогда не хватило смелости выйти и умолять Купера забрать меня с собой.

Мама совсем меня не знала. Я бы предпочла лапшу быстрого приготовления, грязную воду из-под крана и любящего отца вместо такой жизни. Запросто.

Доброе сердце важнее полного кошелька.

– Я подумаю об этом. – Я бросила леденец в мешок для мусора вместе с бутылкой воды и конфетами и увидела, как та же божья коровка села мне на грудь.

Она остановилась, почувствовав, как грудная клетка поднимается и опускается от дыхания, а потом продолжила свое исследование.

– Просто предлагаю. – Олли приподнялся на локтях и заправил прядь волос мне за ухо. – Я не настаиваю, но каждый миг вдали от тебя – пытка.

Я взяла божью коровку, посадила ее на траву у себя над головой и повернулась к Олли.

– А вдруг через два, три года или пять лет твои чувства изменятся? Когда ты отправишься в колледж и познакомишься с местными красотками.

– Я каждый день встречаю красоток. – Он пожал плечами, и, хотя его слова должны были успокоить меня, доказать его точку зрения, от них грудь сжало так болезненно, что я не могла дышать. – Но ни одна из них никогда не сравнится с девушкой, в которую я влюблен. Простая наука.

Олли не впервые говорил, что любит меня. В прошлом году не раз говорил это летом, когда мы купались в озере голышом.

Я знала, что он всерьез.

А еще знала, что чувствам, как и временам года, свойственно меняться.

– Эй, посмотри на меня. – Он обхватил мое лицо большими ладонями и внимательно всмотрелся в глаза. Его взгляд, подобно раскатам грома в груди, раскалывал ее надвое. – Я знаю, о чем ты думаешь, но сейчас же бросай эти мысли. Забудь о том, как мы юны. О том, что обстоятельства играют против нас. Забудь о статистике, жизненном опыте и прочей чуши. Помни о том, что по-настоящему важно, хорошо?

– И что же это? – спросила я, гордясь тем, что голос не дрогнул. Не сорвался на полуслове.

– Что я твой. Полностью. Безусловно. Трагично. Я предпочту твою ненависть чьей-то любви. Твою злость – чужому состраданию. Твои слезы – чужим улыбкам. Одно мгновение с тобой – вечности с кем-то другим. Ты единственная.

Оливер наклонился и прильнул к моим губам в медленном, чистом и успокаивающем поцелуе. На вкус мои губы были как вишня, а его – как ласковое лето и вечность.

Травинки щекотали наши уши. Он открыл рот и провел языком по моему, водя пальцами вдоль затылка.

Его короткие ногти задевали кожу головы, отчего побежали мурашки. Соски возбудились под тканью цветастой майки.

Я не надела лифчик. Знала, что Олли это почувствовал.

Я тоже его чувствовала.

У меня вырвался стон, пока мы сплетались языками, пробуя друг друга на вкус, дразня и исследуя. Мы слились воедино, солнце ласкало нашу оголенную кожу, и в этот миг я почувствовала себя непобедимой.

Все преграды по плечу.

Все проблемы решаемы.

Если Оливер рядом со мной.

Если небо упадет, он подержит его.

– Ты для меня та самая, Брайар Роуз, – прошептал он посреди поцелуя. – Моя единственная, черт возьми.

Я открыла глаза с чудовищно возбужденным стоном.

Меня ослепил яркий свет флуоресцентных ламп, прогнав воспоминания о волшебных прикосновениях Оливера у озера. Реальность в считанные мгновения развеяла восхитительный сон.

Я снова зажмурилась, слишком страшась столкнуться с действительностью. Все болело. Я чувствовала, что все онемело, было как-то не так, и, Господи, где я вообще?