Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 396

Высотное здание само по себе было для отца методом контроля, постоянным источником угрозы, которую можно осуществить в любой момент.

– Темный попутчик завладел мной, Альма, – говорил отец. Ты старалась держаться от него на расстоянии, когда он начинал в хаотичном ритме запрыгивать на бетонный выступ и спрыгивать вниз, на пол ланаи, потом снова на парапет. Уговаривая отца образумиться, нужно было стоять не слишком далеко, но и не подходить слишком близко, чтобы оставаться вне досягаемости. Этот чертов бетонный бортик был не шире десяти дюймов, да и то с натяжкой. Когда мы только въехали, хозяин сразу предупредил: каким бы заманчивым это ни казалось, лучше не ставить на парапет комнатные растения, поскольку за эти годы слишком много горшков снесло во время штормов, едва не убив идущих внизу пешеходов. Я представила, как отец падает, что произойдет с его телом, венами и сосудами, твердой костной и мышечной массой: у тела не было выбора, кроме как превратиться в кашу при ударе.

– Единственный путь, чтобы избавиться от всего разом, – говорил отец, сидя на парапете, свесив одну ногу наружу и глядя на море, как будто оно содержало ответ. – Единственный путь.

А ты в это время плакала и умоляла:

– Спустись, пожалуйста, прошу тебя, вернись в дом, мы любим тебя, ты нам нужен.

Он уверял, что постоянно грезит о том, чтобы спрыгнуть:

– Тебе с твоей мамой понравилось бы, ведь так?

Но со временем его мечта разрослась до того, что мы должны шагнуть с парапета все вместе и окончательно положить конец нашим страданиям. Финальный акт любви.

В статьях тебя пренебрежительно называли официанткой, но у тебя было много профессий. Ты была матерью на полной занятости, а еще менеджером смерти. Да, вся гигантская работа, которую мы в течение долгих лет проделывали, чтобы предотвратить смерть – мою, твою, отцовскую, – осталась полностью за кадром. Когда я была маленькой, ты обклеивала квартиру записками красной ручкой на уровне моего роста, ниже поля зрения взрослого: «Позвони 911» – и наказала мне набрать этот номер, если дела пойдут совсем плохо. Об этом в статьях тоже нет ни единого упоминания. А когда я думаю, что ты всего лишь хотела ходить в вечернюю школу для взрослых и брать уроки писательского мастерства… Ты видишь, дорогая родительница, почему мне проще было вообще о тебе не думать.

И не будем забывать о самой загадочной части истории: про дочь-подростка, которая исчезла в ночь инцидента. Форумы о реальных преступлениях ломились от сообщений, полных конспиративных теорий, что ты была причастна и к моему исчезновению: мать сошла с ума, убила мужа, а заодно и ребенка. Я исчезла, не оставив следов, предположительно погибла, и в конечном счете, к моему облегчению, обо мне забыли почти все, кроме нескольких преданных расследованию фанатиков, которые время от времени появлялись в Сети с роликами «Что случилось с Каллой Лили?», всегда с ненормальным голодным блеском в глазах.

Но в основном статьи паразитировали на одной теме, поскольку в бардачке отца нашли информационную брошюру с заголовком «Синдром избитого мужа – что нужно предпринять, если вы обнаружили его у себя. Такое случается не только с женщинами!», и дальше заметка превращалась в предостережение для мужчин: «Опасайтесь стать жертвой черной вдовы!» Фотографии, которые отбирали для подобных статей, были на редкость любопытны. Твое лицо, раскрашенное в зеленый цвет на Хеллоуин, когда я упросила тебя нарядиться ведьмой в пару к моему костюму принцессы. Высокая черная шляпа с полями из магазина «Всё за доллар» и простая черная рубашка с нарисованной тыквой-фонарем, рука, развернутая так, будто ты колдуешь. Так ты обычно жестикулировала, когда читала мне сказку на ночь. За головой у тебя видна моя наволочка в цветочек, но кто станет ее рассматривать, когда на первом плане твои красивые карие глаза, полуопущенные густые ресницы: по-видимому, ты смотришь в книжку. Рука вскинута, закрывая лицо. Тебе не понравилось, что отец тебя фотографирует. Ты чувствовала себя некрасивой, смущалась синяков. Но в тот раз отец успел поймать выражение, прежде чем ты успела возразить. И сейчас, спустя столько лет, я поражена простой истиной, заметной на экране: мы в этом смысле одинаковы, нам обеим нужна мать, и нет никакого способа удовлетворить эту потребность.

Но большинство людей, вероятно посмотрев на фотографию, увидят грустное, пусть и красивое лицо. И какие привилегии дала тебе красота? Она лишь помогла растоптать тебя.

Никто не сообщил в прессу, что отец не поверил, когда у тебя начались роды, и соседу пришлось везти тебя до самого Фресно, ближайшего к нашему маленькому горному поселку большого города, и высадить у главного входа больницы Святой Агнессы. Отец не позволял тебе посещать дородовые приемы у гинеколога, поэтому ты не знала ни самой больницы, ни врачей, которые там работают. Между схватками ты позвонила мужу в забегаловку «Баржа», зная, что он будет там. Пожаловалась, что забыла дома кассету Аниты Бейкер; ничего другого ты не хотела, только слушать голос Аниты, пока раскачивалась, тряслась и стонала в родовых муках. Отец поклялся привезти кассету, но, когда явился, ничего не привез, а тебе уже разрезали живот, и мне был почти день от роду. Отец был пьян и сказал: «Молись, чтобы этот ребенок был похож на меня, шлюха».

«Добро пожаловать в мир, малышка!» – написала милая медсестра маркером на стираемой дощечке на двери нашей палаты.

По твоим словам, дни, пока ты восстанавливалась после кесарева сечения, были самыми мирными в твоей жизни. Мы жили одни, медсестры приносили еду, достойную пятизвездочного курорта. После первого же выступления отца ему наотрез отказали в посещениях. А тебе предложили встречу с социальным работником.

Придя, она первым делом спросила, причинял ли он тебе боль, чувствовала ли ты себя дома в безопасности. «Как вы считаете, он может навредить ребенку?»

Ты подумала: вот он, мой шанс сбежать. Но уже тогда ты верила, что не существует такого понятия, как спасение, пока вы оба живы. К тому же у тебя появился новый страх: а вдруг ребенка отберут? Увидят, что жить, кроме как с мужем, тебе негде и что другой работы, кроме как официанткой, тебе не найти, да и как вообще ты сможешь работать с новорожденным младенцем на руках? Если бы ты призналась, насколько на самом деле все плохо, меня, конечно же, отдали бы хорошей бездетной паре. И где бы ты после этого оказалась? Снова с ним, одна. Сейчас ты хотя бы не была одна. Ты прижимала к груди меня – ребенка, который, как ты надеялась, все изменит. И сказала: «Он никогда в жизни нас не обидит».

Это был не первый раз, когда ты солгала ради моего отца, но первый, когда твоя ложь была записана, положив начало годам документирования «преступлений», которые позже будут тебе инкриминированы. Но еще раньше твоя ложь навсегда связала нас общими секретами. С самого первого дня на земле мне суждено было стать главным свидетелем твоей боли.

В новостях не сообщили, что мой отец избивал тебя через регулярные промежутки времени с тех самых пор, как вы начали встречаться, с твоих девятнадцати лет. Твою родную мать тоже избивал муж, и ты поклялась, что с тобой такого никогда не случится. Ты была уверена, что научена родительским примером. Ты ненавидела мать и любила отца, потому что, как ты объяснила, хоть у вас и случались ужасные времена, он всегда умудрялся выбраться из них живым и веселым. Способным вовремя сказать, что любит тебя. А вот депрессия матери была безграничной, вневременной, бесконечной. Именно твой отец загнал ее в депрессию, это была его вина, но ты знала: когда его внимание фокусируется на тебе, когда он обращает к тебе сияющее любовью лицо, ты начинаешь светиться изнутри. И в результате только злилась на мать, которая терпит побои: космическая по тупости ирония. Думаю, ты рассказала мне правду для того, чтобы я не возненавидела тебя, не начала отдавать предпочтение отцу. Чтобы всегда помнила, какое он на самом деле чудовище, и никогда тебя не бросила.