Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 424

И однако я не была уверена в том, что ты чувствуешь, воспринимаешь ли ты реальность так, как вижу ее я. Или ты настолько глубоко вросла в эту жизнь, что для тебя выхода действительно не было, даже если бы везде висели стрелки и указатели с надписью «Выход»? Происходящее казалось тебе, дорогая родительница, непостижимым: каждое нападение, каждое грубое слово удивляло, как в первый раз. «Было бы удивительно, если бы он вдруг перестал тебя бить, мама», – возражала я, и ты невольно съеживалась от моего тона, который к тому времени стал точной копией отцовского. И тут же старалась напомнить мне, что именно отец каждый раз вылечивал тебя и возвращал к жизни. Целовал твои болячки, обращался с тобой мягче, становился сговорчивее. Чего греха таить, лучшие времена, когда мы были счастливы вместе, обычно наступали сразу после твоего пребывания в больнице. В то время как мои сверстники учились, занимались спортом, читали книжки, целовались в кинотеатрах.

Отец умер ночью, это я знаю точно. Помню, в то утро у тебя было ясное и радостное настроение, а это означало, что ты созрела для новой травмы. В последний раз медсестра в отделении неотложной помощи, женщина в возрасте, смотрела не на тебя, а на меня, когда сказала:

– Это не может продолжаться вечно, ты же понимаешь.

Но ты услышала в ее словах: «Рано или поздно его поведение изменится», а я – «В следующий раз она умрет».

– Вы можете нам помочь? – спросила я медсестру в коридоре.

И рассчитывала на бо́льшую обеспокоенность, а не на бесстрастный вопрос:

– А твоя мама хочет помощи?

Но в то радостное утро вся наша семья отправилась на пляж. Мы с отцом заплыли далеко от берега, и там, на самой глубине океана, кое-что произошло, и это изменило меня навсегда – когда-нибудь я обязательно расскажу тебе в подробностях, но не сейчас. Я хорошо помню тот момент. Лучше бы не помнила.

Домой мы пришли уставшие, и отец принялся за выпивку, а я провалилась в поверхностный, беспокойный сон под громкий треск открывающихся пивных банок. Я проснулась под звуки вашей с отцом ссоры на ланаи. Ты умоляла его и Господа Бога, стоя на четвереньках:

– Как ты можешь так поступать со своей дочерью?

– Думаешь, я когда-нибудь смогу простить твой побег? – сказал он, присев на корточки на бетонном выступе с той невообразимой ловкостью, которая проявлялась у него только в приступах ярости. – Я пытался снова доверять тебе, но теперь все кончено. Ты допрыгалась.

В первый раз мы попытались сбежать, когда мне было тринадцать: отец работал в ночную смену, а мы бесцельно колесили по острову, пока не опустел бензобак, а потом сидели на парковке, смирившись с тем, что потерпели неудачу, и придумывали настоящий план. Ночь мы провели в машине. Потом вернулись.

На следующий год попробовали снова, когда ты якобы повезла меня в школу, а на самом деле – в приют Армии спасения. Там мы провели две ночи и ушли после того, как женщина направила на меня канцелярский нож и сказала, что перережет мне горло во сне, потому что, по ее мнению, я израсходовала всю туалетную бумагу. Снова потерпев поражение, мы поехали домой. В тот день ты написала в своем дневнике, а я позже прочитала, пока ты принимала душ: «Чуда не произошло. Нет никакой любви. Только дыра у меня в животе. Я слоняюсь из комнаты в комнату. Мы уже испортили жизнь Калле Лили. Я сказала ему, что сейчас мы этого не замечаем, но в ее взрослой жизни все проявится. Честно, каковы ее шансы?»

Третья наша попытка побега почти удалась, и о ней у меня остались самые сладкие воспоминания. О нас с тобой. Но она же привела к ночи, когда умер мой отец. Собственно, ссора разгорелась именно из-за того, что мы чуть было не сбежали. Что уже практически купались в свободе.

Наблюдая за вами обоими на ланаи, я размышляла о том, что произойдет, если его темный попутчик наконец преуспеет и выполнит свое обещание. Напряжение выматывало, меня снедала невыносимая тревога в ожидании следующей крупной ссоры, я боялась, что однажды приду домой из школы и обнаружу, что тебя больше нет, или увижу, как тебя увозит скорая помощь, отчаянно думая: «Вот и всё, вот и всё, неужели это конец?» Твоя смерть циркулировала по моим венам день и ночь. В школе я сгрызала ногти до мяса, отчаянно желая вернуться к тебе. Почти не помню, чем я занималась в классе. И чем старше становилась, тем сильнее меня затягивало в орбиту вашего с отцом мира. Наши секреты сжимали нас в кольцо. Кристина была моим единственным убежищем, Селин – единственной девчонкой, которая меня знала. Я не могла сформулировать словами, но всем своим существом чувствовала, что не будет в жизни большего облегчения, чем когда все это закончится. Может, нам суждено было умереть вместе.

Я почти смирилась с этой мыслью. Представляла, как мы втроем спрыгиваем с бетонного козырька ланаи, крепко держась за руки, вскинув сцепленные кулаки к небу. Но, думаю, в жизни каждого случается один-два момента ошеломительной ясности, когда все внезапно видится в новом свете. В тот день, стоя в коридоре и водя пальцем по старому пятну цвета ржавчины, я вдруг подумала, что мне надоело жить в квартире, где стены заляпаны кровью моей матери.

Семейная вылазка, предложил муж: самое то, чтобы отпраздновать неделю жизни с Тутси, моего ежедневного писательства и достижения, что за эту неделю под присмотром его матери ничего ужасного с детьми не произошло. Мы пошли в забегаловку с вредной едой, дети моментально влюбились в автомат для игры в пинбол, взрослые заказали мясное ассорти, а я наблюдала, как муж снова превращается в мальчика, которого после футбольных матчей водили в пиццерию, где он наслаждался жирным вяленым мясом, которое никогда не осмелился бы есть в моем присутствии, а Тутси затевает игру – раньше, помнится, я находила ее милой и интересной, – в которой перечисляет всех девушек, начиная с детского сада, когда-либо вызвавших романтический интерес у ее сына (за исключением меня, конечно), чтобы подчеркнуть, насколько он особенный.

– Помнишь, как ты был ужасно влюблен в Мэри-Кейт и Эшли Олсен? – сказала мать, подмигивая ему – полагаю, намекая на то, что он мог бы встречаться с кем-то из них, если бы не спутался со мной. Сюрприз-сюрприз, Тутси! Я тоже скоро могу стать знаменитой, но совершенно по другой причине.

– Боже мой, – поддакнула я. – Только подумай, как сказочно ты был бы богат!

Отец моих детей, который никогда, ни разу в жизни, меня не бил, поднял глаза, пока Тутси продолжала бубнить о том, что он был самым талантливым игроком в футбольной команде, и одними губами прошептал: «Я люблю тебя», и я почувствовала прилив возбуждения. Когда он в последний раз делал что-то подобное? Муж улыбнулся. Он был рад, что я пошла с ними на ужин. Он был счастлив, что его мать помогает нам. Он посмотрел на свою жизнь и увидел, что это хорошо.

– Мы рады, что ты здесь, мама, – сказал он.

Она глубоко вздохнула. Ее настроение омрачилось.

– Я не могу остаться навсегда, ты ведь понимаешь. Какие у вас планы?

Муж посмотрел на меня.

– Клов как раз над этим работает. Мы оба над этим работаем.

– Клов? – переспросила она так, будто меня здесь нет. – Ой, да ладно!

– Тутси, – сказала я, – хочу поставить тебя в известность, что у меня на примете есть очень хорошая няня. Возможно, это идеальный вариант.

– Тогда чего же вы ждете?

– Я должна убедиться, что она не… – Безответственная, опасная, что она не посадит детей на заднее сиденье своего «шевроле» и не съедет с обрыва. Можно ли такое узнать наверняка? Но я старалась. Старалась изо всех сил, чтобы делать то же самое, что другие матери делают не задумываясь. – …Что мы сможем согласовать расписание.

– Клов обладает феноменальной способностью замечать мельчайшие детали, которые многие упускают из виду, – вставил муж, – в характере и поведении других людей. У нее потрясающая интуиция. – Как мило с его стороны. Хотя бы попытался. Явно посмотрел тот видеоролик Брене Браун[70], который я то и дело отправляла ему в течение двух лет.