Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 448

Мясник потянулся к моей руке и взял ее, наш пульс синхронизировался.

– Ты говорила, что твоя мама столкнула отца, – начал он, – вот и всё. Она его столкнула, а ты убежала. И тебя мучило, что ты бросила мать.

– Я каждый день живу с чувством вины из-за того, что бросила ее. Поверь, тебе не понять, насколько меня терзало мое бегство. Худшего греха не придумаешь. Но у меня не было выбора.

– И вот на этом мы каждый раз спотыкались. Почему ты считаешь, что у тебя не было выбора?

Я видела тебя, дорогая родительница, твою спину, когда ты бежала от меня в лифт. Тогда я на мгновение замерла в дверях, не в силах последовать за тобой. А потом спустилась на один этаж, к Кристине, в единственное на свете безопасное место.

– Ты считал, что я должна была пойти вместе с мамой до конца, но ты не понимал динамику наших отношений. А я знала: даже если исключить моего отца из общей картины, хорошая жизнь у нас все равно не получится.

– Я не об этом.

– Тогда поясни о чем.

– Иногда ты сомневалась, – заявил Мясник. Наверное, такой же спокойный, решительный тон он использовал в разговорах с дочерью. Скорее всего, он хороший отец, каким был и мой муж и каким никогда не был мой отец. Но затем на лице у Мясника появилось выражение, которого я раньше не замечала. Я видела в его глазах смерть. – Ты не была уверена в том, что произошло на самом деле.

Но я не могла найти в себе сострадания.

– Так вот что тебя преследует? Тебя волнует худшая ночь в моей жизни?

– Ты не была уверена в последовательности событий.

Я подняла руку:

– Прекрати.

– Ты пережила страшную травму, – продолжил он, – тебе казалось, что ты разбита на мелкие осколки. Ты… ну не знаю. Смертельно боялась.

– Конечно, я боялась.

Он легко сжал мне запястья.

– Послушай меня. Я подхожу к главному. Просто слушай.

Я отвернулась. Проще всего выйти из машины и вернуться на ярмарку. С чего я решила, что встреча пройдет хорошо? Мясник по-прежнему не мог вынести бремя моей истории, как и Джейн.

Но затем его тон изменился.

– Возвращайся, – потребовал он, как говорил когда-то в постели, если видел, что я ухожу в себя. – Возвращайся прямо сейчас. – И внутри у меня что-то сдвинулось. Прояснилось.

Я кивнула.

Он продолжал говорить:

– Тебе казалось, что, возможно, это сделала не твоя мама.

К нам на парковке присоединился «Джимми» моего отца. Внезапно я больше не была рядом с Мясником. Я сидела с отцом в его машине. Отец протягивал мне коробку. Пришло время заглянуть внутрь.

Я взяла у него коробку. Она оттягивала мне руки, пока я развязывала ленту. Безо всяких объяснений я поняла, что в коробке находится правда.

– Открой.

Лежа на берегу после того заплыва в океане, я впервые в жизни чувствовала, что избежала смерти, что отец освободил меня. Освободил нас с тобой. Я улыбнулась солнцу с закрытыми глазами. Роскошный момент одиночества, прежде чем мы начнем новую жизнь свободных женщин. И тут появилась ты, поднимая меня на ноги.

– Думаю, он ушел, – сказала я тебе. – Кажется, он собирается оставить нас в покое. Одних. Он мне так сказал. В океане.

Ты покосилась на вулканический кратер Даймонд-Хед. Я обняла тебя; тело тряслось от усталости, но было наэлектризовано новой силой. Неужели все кончилось? Мы стоим на пороге свободы.

– Он наблюдает за нами прямо сейчас, – прошептала ты в мои жесткие от соли волосы.

– Нет, мама. Он велел мне увезти тебя. Когда мы были в воде, он так сказал. Вот оно, мама. Я думаю, он нас отпускает. У нас будет свой дом, только наш.

Ты указала глазами на переулок возле розового отеля, где обычно мужчина сажал попугаев на плечи туристам, а потом требовал с них деньги. Мужчины там сегодня не было, а вот мой отец был.

– На людях он нас не тронет, – сказала я. – Нужно оставаться здесь. Пусть он сдастся. Он готов нас отпустить. Я тебе точно говорю.

Ты снова взглянула на него.

– Он твой отец, – сказала ты.

Дорогая родительница, ты ведь проигрываешь тот момент бесконечно, как я, верно? Момент, когда ты привела нас обратно к нему.

– Я сбегу. На этот раз я не пойду с тобой.

– Я с ним поговорила, – возразила ты. – Всё в порядке. Ему просто обидно. Лучше переждать, а потом мы снова начнем копить.

– Он утащил меня под воду. Бросил на глубине. Я чуть не утонула.

Ты странно на меня посмотрела.

– Ты отлично умеешь плавать.

Говорят, развод больше всего напоминает войну. Полная ерунда. Даже близко нет. Война садилась в машину моего отца.

Вернувшись в высотку, я рухнула на кровать. Ты хлопотала по хозяйству, будто все у нас хорошо, пока отец пил в гостиной, уставившись в стену. Я хотела немного отдохнуть, прежде чем выйти и заявить вам обоим, что с меня хватит. Больше никаких подслушиваний, никаких тайн. Я буду говорить с гордо поднятой головой. Посмотрю в глаза отцу, как он смотрел на меня в воде, и он испугается. Зауважает меня. И отпустит. Вдвоем, если ты захочешь.

Но я уснула, а проснулась через несколько часов. Уже была ночь, цифры 11:11 светились на моем дешевеньком электронном будильнике. Твой голос доносился словно издалека, меня подташнивало. Я наглоталась морской воды, неужели меня сейчас вырвет? Я вообще ела сегодня? Может быть, в холодильнике остался пирог. Я шагнула в коридор и застыла, когда увидела, что уже там стою. Эта версия меня наблюдала через дверь за тобой и отцом на ланаи, таком тесном для двоих пространстве.

Я умерла? У меня действительно возник такой вопрос. Может, отец в конце концов утопил меня. Но ощущения были другие. Вот я замерла в напряженной позе, втянув голову в плечи, а вот другая я, стою и спокойно смотрю на вас, моих родителей. Твоя кровь на стенах, когда я двинулась вперед по коридору; на стенах не было семейных фотографий, но передо мной одно за другим проплывали воспоминания. Ты в больнице, с дырой в спине. Ты рожаешь меня и просишь только об одном: принести кассету Аниты Бейкер. Я, младенец, на широкой ладони отца. «На Гавайях все будет по-другому». Отец угрожает спрыгнуть, грозится забрать тебя с собой, и меня тоже. И вот я, ростом уже с тебя, почти женщина, и вы оба отражаетесь во мне: в лице, руках и ногах, позе. Я чувствовала любовь к этой девочке, сделанной из тебя и него, но было и другое чувство, мерцающее на краю восприятия.

Когда я вошла в гостиную, меня встретил темный попутчик.

Всю жизнь мне казалось, что выбора у меня нет, но теперь я должна была сделать выбор.

Отец тянул тебя вверх, пытаясь перекинуть через парапет, ты пиналась и отбивалась. Так высоко. Я оглянулась на входную дверь. Сейчас, подумала я. Сейчас. Сейчас. Кто-нибудь, придите и спасите нас прямо сейчас. Отец наклонял тебя все дальше над пропастью, и ты закричала, как никогда прежде. Вот сейчас.

Но никто не пришел нас спасать. «Моя мать. Моя мать, – думала я. – Это же моя мать».

Мясник держал меня, пока я тряслась. Я наклонилась, открыла дверцу «приуса», и меня вырвало; рука бывшего гладила меня по спине. Что-то рвалось из меня наружу.

– Это был кто-то другой, – сказала я своей старой любви. – Не моя мать, а кто-то другой.

А потом я увидела, как бегу на ланаи.

Бегу прямо к отцу, балансирующему со звериной ловкостью, сидя на корточках на бетонном выступе и держа тебя под мышки. Я бросилась на него, сразу схватив за шею, чем достаточно удивила его, чтобы он на секунду тебя выпустил. Золотой медальон болтался у него на груди. Я подумала о дыхательных путях: если перекрыть их, отец потеряет сознание, и можно будет втащить его внутрь и бросить в квартире, перед тем как мы уйдем: вот он, наш последний шанс сбежать. Но моя рука зацепилась за цепочку. Отец попытался отшвырнуть меня. Цепь лопнула. Он потерял равновесие, но быстро выправился. Выбросил руку вперед, чтобы схватить тебя за волосы, и я почувствовала, как моя ладонь упирается ему в грудь, накрывая татуировку – человеческое сердце, обвитое нашими именами. Последним, что я видела, были его глаза – мои глаза. Мелькнуло ли в них облегчение, принял ли отец свою судьбу с миром? Я не знаю.