Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона (СИ) - Виннер Лера - Страница 20

— У меня есть к вам просьба, леди Стефания. Достаточно, должен сказать, бесцеремонная.

Когда он заговорил снова, я вскинула голову, и оказалось, что глаза дракона стали ярче.

— Я слушаю.

Рейвен дёрнул уголками губ, как будто это его позабавило.

— Спойте для меня.

Это и правда было неожиданно.

Не понимая, как стоит реагировать на подобное, я осторожно, чтобы не уронить стул, встала и сделала шаг к нему.

— Вы хотите?..

Он пожал плечами, словно не заметив моего растерянного взгляда:

— Я только собирался выезжать в Мейвен, а барон Хейден уже развернул против меня кампанию. Разумеется, я навёл справки в том числе и о вас. Благо, в столице мне это ничего не стоило. Вы знаете, что о вас говорят?

— Нет, — я остановилась так, будто приближаться к нему вдруг стало опасно.

Граф же бросил спокойный, почти что равнодушный взгляд по сторонам:

— Что вы строги и неприступны. Но при этом сказочно, невероятно талантливы. То, чему другие учатся годами, дано вам от рождения. И я хотел бы это услышать. По праву, скажем так, вашего временного господина.

Если это и задумывалось как колкость, она не удалась, потому что прозвучало очаровательно. Настолько, что я невольно улыбнулась в ответ.

— И что же вы хотели бы услышать?

Не далее, как часом ранее узнав, что мне не хочется петь, теперь он шел прямо наперекор моему желанию, но во мне это вызывало отнюдь не горечь.

Скорее живой, хотя и несмелый интерес, похожий на тот, что я испытала вчера в спальне.

Рейвен же только пожал плечами еще раз:

— На ваш вкус. Быть может, что-то из того, что вы раньше пели этим стенам.

Формулировка оказалась настолько неожиданной, что я задумалась всерьез.

— Я никогда не думала об этом так…

Всего на секунду, но мелькнула трусливая мысль о том, чтобы заупрямиться и отказаться. Ведь голос был не настроен, да и накануне я плакала.

Ударить в грязь лицом перед губернатором и правда не хотелось, но, подумав немного, я решила махнуть рукой на эти опасения.

В конце концов, мне ведь и правда приходилось петь для этих стен, как для самых благодарных слушателей.

Что я могла спеть для лорда Рейвена?

Мысленно перебрав весь имеющийся в моем распоряжении репертуар, я остановилась на народной песне, популярной в Мейвене. Это была нежная баллада о первой трепетной любви между юной герцогиней и простым юношей, об их планах и надеждах, возлагаемых друг на друга.

Мелодия была очень простой, но стихи всегда трогали меня своей искренностью. Той легкостью, с которой услышавший их, мог вообразить себя героем этой истории.

Когда влюбленные наконец воссоединились, бежав от предрассудков и родительского гнева, и я умолкла, в зале наступила оглушительная тишина.

Рейвен слушал молча, даже не сменил позы, и теперь не спешил делиться впечатлениями, а мне почему-то было неловко поднять на него глаза.

Не хотелось услышать, что он был обманут в своих ожиданиях.

Не хотелось узнать, что он остался равнодушен или вовсе…

Его шаги отдались от стен оглушительным эхом, а мгновение спустя я изумленно охнула, очутившись в его объятиях.

Первый поцелуй, — долгий, нежный, — оказался красноречивее любых слов. И пусть я ожидала чего угодно, но не этого…

Обхватить его плечи, с несвойственной мне решимостью прижимаясь теснее, оказалось почти пугающе просто.

Он с нажимом погладил мою спину ладонью, а после легонько прикусил нижнюю губу, вызывая еще один удивленный вдох.

Было ли это благодарностью, провокацией или естественным продолжением момента, но я не подумала противиться, когда другая его рука легла мне на грудь.

Рейвен сжимал не сильно, но так, что у меня начала кружиться голова, а где-то под ребрами родилось уже знакомое томление.

Я целовалась с Патриком. И пусть он не заходил в своем стремлении сблизиться со мной так далеко, я готова была поклясться, что не смогла бы испытать с ним ничего подобного.

Быть может, потому, что говорить он предпочитал о своих делах, а не о том, что меня терзало.

Быть может, потому, что от него я и не ждала ничего подобного.

Или же причина заключалась в драконьей природе самого графа…

Как бы там ни было, сейчас он не торопил меня и ни на чем не настаивал, только гладил, и, казалось, сам получал удовольствие от возможности делать это, и я потянулась ему навстречу, — бездумно, безоглядно, но с радостью.

Каким-то неведомым мне образом мы снова очутились у камина, и теперь для меня появилась возможность обрести опору, прислонившись к нему спиной.

Рейвен же подцепил верхний крючок на моем платье, и я услышала, что дыхание его сбилось.

Как будто этот момент действительно для него что-то значил.

Возможно, это и правда было так, ведь сейчас я совсем его не боялась. Разве что зажмурилась от вполне естественного стыда, когда он склонился ниже, провел губами вдоль выреза на моей рубашке. Коснулся уже запретно, но так сладко, что по спине прошла волна мурашек.

Далеко не так откровенно как в тот вечер, когда я решилась прийти к нему сама, но отчего-то именно сейчас эти прикосновения казались такими обжигающими.

Достаточно волнующими, чтобы смелее провести ладонью по его плечу, а после и по шее, коснуться волос…

— Стефания.

Его голос донесся до меня как будто издалека.

Он больше не ласкал меня, но и не выпустил из объятий, и я нехотя открыла глаза, чтобы посмотреть на него и… почти ужаснуться.

Мое платье было наполовину расстегнуто, а воротник рубашки графа сбит. Мы стояли в центре чужой заброшенной гостиной, крепко прижавшись друг к другу, и это было…

Неописуемо.

— Да?

В таком состоянии я не могла даже предположить, что именно он хочет сказать мне, но и бежать от него мне не хотелось.

Рейвен смотрел на меня так серьезно, как будто впервые увидел или сам недоумевал, что такое и зачем мы творим.

— Это не место. И не время. Все будет, но не так.

Смысл его слов дошел до меня не сразу, но, поняв, я вспыхнула и уперлась ладонью в его плечо, вынуждая отстраниться и позволить мне привести себя в подобающий вид.

Когда мы вышли на улицу, воздух уже пах подступающим теплым вечером, а солнце клонилось к закату, но граф не стал торопиться.

Напротив, вместо того, чтобы поспешить к воротам, он молча направился к конюшням, а мне оставалось только последовать за ним.

Щенки продолжали тявкать негромко, но как-то тревожно, и у меня сжалось сердце при мысли о том, что они могли вовсе остаться без матери.

Если так…

Додумать эту мысль и что-то решить я не успела, потому что Рейвен потянул на себя покосившуюся и оттого приоткрытую дверь сарая и вошёл внутрь.

Вероятно, зрение дракона давало ему некоторое преимущество, потому что я пока что ничего не видела в темноте, но звук стал ближе.

Секунду спустя за ним последовало глухое предупреждающее рычание, значит, взрослая собака здесь всё-таки была.

С трудом погасив облегчённый вздох, я шагнула вслед за графом.

В свой дом я привезла бы осиротевших щенков, не раздумывая и не обращая внимания на недовольство матушки.

Вот только дома у меня больше не было.

Рейвен проговорил что-то так тихо, что я не смогла разобрать, а потом интонация собачьего ворчания сменилась.

Мои глаза уже начали привыкать к полумраку, и с некоторой оторопью я наблюдала за тем, как он берёт собаку на руки и разворачивается ко мне.

— По всей видимости, эта леди оказалась в затруднительном положении.

Вопреки моим ожиданиям, собака оказалась небольшой, но пушистой, с чёрной шерстью на спине и белой на брюхе. Пусть шерсть эта и свалялась, она явно была густой и мягкой, а значит, собака или когда-то жила в доме, или стала следствием любви породистого пса и дворняги.

Ловко перехватив её одной рукой, Рейвен скинул куртку и, не глядя, протянул мне: