Диктатор: спасти Союз (СИ) - Агишев Руслан - Страница 15

Варенников прекрасно знал о чем говорил, помня наступающие 90-е годы с их бесконечной чернухой, порнухой в жизни, экономике, политике. Именно в эти годы и будет до совершенство отточен тот самый язык, на котором и станут политики всех мастей говорить с народом, с простыми людьми. Это язык эмоций, конкретики, полный уличной, пацанской бравады! Здесь с высокой колокольни всем наплевать на сложные расчеты, объективность и правду! Здесь властвует не профессор с академическим образованием или ученый с десятком научных степеней, а опытный «говорун», тонко чувствующий настроение толпы!

Красочные картинки с митингов, выступлений в парламенте и предвыборной рекламы сразу же всплывали в его памяти. Это бесконечное обещание немедленного повышения зарплат и пенсий, посадки коррупционеров, раздача перед избирательными участками продуктов наборов с консервами и водкой, кривляние артистов под портретами с кандидатами на высокие и не очень должности. Все это и было частью нового языка, на котором буду говорить с народом и который он будет прекрасно понимать. И даже народ на этом языке получил другое имя, больше напоминавшее ругательство — электорат.

— Что вы такое говорите, товарищ Варенников? — возмущенно нахмурил брови министр внутренних дел Пуго. — Вы оскорбляете весь советский народ! У вас просто совершенно недопустимое отношение к советским людям! Вы забыли, что у нас самая читающая страна в мире, что советское образование — ориентир для самых развитых страны? Про какой еще язык вы говорите? Уж не про феню ли?

Варенников удивленно поднял бровь. Если уж сам министр МВД не понимал его слова, то их дело, вообще, полный швах! Как они управлять собрались, если не знают, во что превращается народ⁈ У него было полное ощущение, что все, кто сидел сейчас за столом, видели окружающий мир только из окна персонального автомобиля. Может еще председатель КГБ Крючков и представлял более или менее полную картину происходящего в стране и обществе, но никак не остальные.

— Тогда скажу по-другому, если мои прежние слова кому-то оказались непонятными, — многозначительно ухмыльнулся генерал. Он уже решил для себя, что больше не будет молчать и скажет все, что думает. Пусть эти люди, возомнившие себя спасителями СССР, услышат то, что их ждет. — Мы совершенно не готовимся к информационной войне, которая вот-вот грянет. Думаете, все станут по стойке «смирна» и возьмут под козырек? Уверены, что не будет противодействия? А если какой-нибудь крикливый депутат Верховного Совета выведет на Красную площадь пять тысяч человек или десять тысяч? Вдруг Ельцин возьмет и бросит людям клич — «Все на защиту демократии!» и «Долой путчистов-сталинистов!». Знаете, за сколько часов у здания парламента соберется сто тысяч москвичей? За три часа, четыре?

Лица у находившихся в кабинете менялись до неузнаваемости. Янаев смертельно побледнел, его посеревшие пальцы выстукивали по столешнице нервную дробь. Тучный Павлов, сидевший рядом, напротив, даже не покраснел, а побагровел. Министр обороны Язов начал икать. И дело, скорее всего, было совсем не в их возмущении, а в том, что они во всех красках представили себе последствия.

— Мы готовы к этому или нет? Что будут делать солдаты, когда на них пойдет толпа демонстрантов с плакатами? Стрелять в самом центре Москвы? — Варенников задавался все новые и новые вопросы, и не думая сбавлять натиск. Именно сейчас нужно идти ва-банк, потом будет уже поздно и останется только кусать локти. — Я отвечу: если исходить из того, что я только что услышал и увидел, то мы не готовы. Не готовы ни органы власти, ни армия, ни спецслужбы. Вот такие-то пирожки с котятами, получаются…

Какое-то время все напряженно молчали, возмущенно шептались, переглядывались, хотя никто и тянулся высказаться. Наконец, пошевелился Крючков, довольно громко положив шариковую ручку на стол.

— Гм, товарищ Варенников, никогда не думал, что вы такой… гм экспрессивный, — медленно, с паузами проговорил председатель КГБ. Ощущалось, что он довольно сильно выбит из колеи, и никак не мог собраться. — Много из того, что вы сказали, имеет место быть. Да, товарищи, эта критика совсем не лишена смысла, а даже, наоборот, крайне уместна. Очень вероятно, что, сконцентрировавшись на общих вопросах, мы совсем забросили информационный фронт нашей борьбы. Товарищ Варенников прав в том, что уже скоро на нас с вами выльется столько грязи, сколько мы еще никогда не видели. Нас и наши замыслы постараются выставить в самом неприглядном или даже преступном свете. В связи с этим, товарищ Варенников, поставил весьма своевременный вопрос — готовы ли мы к этом, как мы будем этому противодействовать? Геннадий Иванович, это ведь и ваша епархия. Готовы ли мы к информационной компании?

Варенников внутренне собрался. Сейчас-то и вылезет наружу то, что не было никакой информационной компании! Будет одно краткое всесоюзное сообщение об отстранении Горбачева и формировании Государственного комитета по чрезвычайному положению, которое больше напугает людей, чем их успокоит. Потом станут сутки крутить балет Чайковского «Лебединое озеро», окончательно ввергая людей в ужас. Народу в море совершенно диких слухов оставалось только лишь догадываться о том, что происходило в стране. А может уже началась гражданская война? Или западные страны начали интервенцию? Или где-то образовался еще один Чернобыль? Народной фантазии не было предела, и это пугало еще больше.

— … Э-э, мы подготовили информационное сообщение, которое вот-вот будет прочитано по всесоюзному телевидению, — нерешительно произнес Янаев и замолчал.

Ему больше и нечего было добавить, что сразу же поняли остальные.

— Может еще запланировать пресс-конференцию…

Генерал сделал над собой усилие, чтобы откровенно не заржать. Ведь, он помнил это убогое во всех смыслах мероприятия, когда на глазах у всей страны члены ГКЧП показали свою полную беспомощность.

Все говорило о том, что они проиграли информационную компанию, даже не начав её.

— Этого не может быть, — пробормотал кто-то растерянным тоном. — Кто ведь должен был этим заниматься…

Сидевшие за столом молча переглядывались, словно иза этого самого ответственного.

— … Товарищ Жижихин готовил информационное сообщение, — Янаев показал на худого мужчину с черной папкой в руках. Тот тут же вскочил со стула с безумными глазами. — Он должен был разработать и остальное… Наверное…

— Но такого поручения не было, — у Жижихина глаза полезли на лоб. — Мне не сказали.

Младшая группа, детский сад «Ромашка», штаны на лямках. Варенникову уже было не смешно, а горько. Эти спасители Отечества просто решили, что одного выступления по телевидению и двух газетных заметок с лихвой хватит для жителей страны и остального мира. Этот же просто верх некомпетентности в мире, где целые войны будут начинаться и заканчиваться в виртуальном мире сначала телевидения, а потом и интернета.

— Гм, — кашлянул Крючков, посмотрев на генерала. — Товарищ Варенников, а что вы предлагаете? Думаю, у вас есть конкретные предложения?

Генерал спокойно встретил его взгляд и кивнул.

— Есть.

Ему, и правда, было что сказать и что предложить. Ещё в самолете, когда за бортом остался Крым и резиденция Горбачёва, он уже размышлял над планом первоочередных мероприятий.

— Прежде всего, немедленно должен быть создан оперативный штаб ГКЧП, которому необходимо переподчинить отдельные органы власти и службы. В своём нынешнем виде комитет по чрезвычайному положению совершенно аморфен, и не может гибко реагировать на стремительно возникающие происшествия. В рамках информационной кампании необходимо постоянное, лучше круглосуточное наше присутствие в телевизионном и радиоэфире. Каждую минуту, каждую секунду мы должны разъяснять, что мы делаем и для чего мы это делаем. И главное, нужно как можно раньше донести до людей кто их враг. Иначе это сделают наши враги. Думаю, не нужно объяснять, что тогда произойдет…

Ровно в 5 часов утра 19 августа 1991 г. за час до официального объявления о смещении Горбачёва с поста президента Советского Союза члены ГКЧП подписали распоряжение о создании Оперативного штаба и назначении его главой Варенникова Валентина Ивановича.