История "не"скромной синьоры (СИ) - Зимина Юлия - Страница 20

Эля

Утро выдалось просто чудесным. Солнце заливало улицы Этерии жидким золотом, птицы щебетали так, словно соревновались в вокальном мастерстве, а воздух был напоен ароматом свежей выпечки и цветущих лип.

Настроение у меня было под стать погоде — безоблачное и летящее. Я подхватила свой неказистый мольберт, поцеловала детей и, пообещав вернуться к ужину с новыми победами, вышла за ворота. В кармане приятно позвякивали кисти, а в голове роились планы. Сегодня я хотела попробовать нарисовать вид на канал с другой точки, там, где ивы склоняются к самой воде.

Я шла к своему привычному месту у мостика, напевая под нос мотив из моего прошлого мира. Прохожие улыбались мне, и я улыбалась в ответ, чувствуя себя частью этого огромного, живого города.

Но стоило мне завернуть за угол, как моя идиллия рассыпалась в прах.

Дорогу мне преградили двое. Высокие, плечистые, в добротных тёмно-синих камзолах, расшитых серебряной нитью. Они стояли неподвижно, как статуи, но их глаза цепко ощупывали меня с ног до головы.

Сердце пропустило удар и ухнуло в пятки. Первая мысль была панической: «Нашли!». Гроуш, хозяин игорного дома, люди из Блэквуда… Я инстинктивно сжала кулаки, готовясь дать отпор.

— Госпожа Эля? — голос одного из мужчин прозвучал холодно и сухо, без тени угрозы, но и без малейшего дружелюбия.

— Допустим, — настороженно ответила я, не сходя с места. — Чем могу помочь?

— Нам велено проводить вас в Гильдию Искусств, — произнёс второй, слегка склонив голову. Это был не вопрос и не приглашение. Это был приказ, завёрнутый в вежливую обёртку.

Гильдия Искусств…

Паника отступила, уступив место холодному пониманию. Ну конечно. Как я могла быть такой наивной? В любом мире нельзя просто так выйти на улицу и начать зарабатывать деньги, не поделившись с «крышей». Незнание законов не освобождает от ответственности, как говорят.

— А если откажусь? — прищурилась я.

— Это было бы неразумно, — равнодушно заметил первый. — Магистр не любит ждать. И у него могут возникнуть вопросы к законности вашего пребывания в столице.

Аргумент был железным. У меня не было ни столичной прописки, ни разрешения на работу. Связываться с властями или силовиками гильдии, имея на руках двоих детей и фальшивую легенду, было глупостью.

— Хорошо, — кивнула я, расправляя плечи. — Ведите. Мне скрывать нечего.

Мы шли недолго. Здание Гильдии Искусств располагалось в престижном квартале и всем своим видом кричало о богатстве и величии. Белокаменный фасад с колоннами, лепнина в виде муз и палитр, массивные дубовые двери с позолоченными ручками.

Внутри было прохладно и торжественно. Пол из мраморной мозаики, высокие потолки, расписанные фресками, бархатные портьеры. Всё здесь должно было внушать трепет перед высоким искусством. Или перед теми, кто им управляет.

Меня привели в небольшую комнату на втором этаже.

— Ожидайте здесь, — бросил сопровождающий и вышел, плотно прикрыв дверь.

Я осталась одна. Села, прислонив мольберт к ножке стула.

Прошёл час. За ним второй, а я так и ждала непонятно кого или чего.

Тишина давила на уши. Я успела изучить каждый узор на обоях, пересчитала всех херувимов на потолке. Сначала нервничала, потом скучала, а теперь начинала злиться.

Это была классическая тактика — мариновать посетителя, чтобы он почувствовал свою ничтожность, разнервничался и стал сговорчивее. В своём родном мире я бы уже давно встала и ушла, хлопнув дверью. Моё время стоило денег. Но здесь… Здесь я была никем. Чужачкой. И мне придётся играть по их правилам, если хочу выжить.

Наконец, дверь распахнулась. В комнату вплыл (другого слова и не подобрать) мужчина. Он был низкого роста, но невероятно широк в кости, а необъятный живот, обтянутый алым шёлковым жилетом, казалось, жил своей отдельной жизнью. Лицо у него было одутловатое, с маленькими, глубоко посаженными глазками и мясистым носом.

За ним семенили двое помощников. Один — юркий, с острым носом и бегающими глазками, напоминал крысу. Второй — неестественно длинный и тощий, как жердь, с унылой физиономией.

— А, та самая госпожа Эля! — пророкотал толстяк, даже не поздоровавшись.

Он плюхнулся в кресло напротив меня, которое жалобно скрипнуло под его весом. «Крыса» и «Жердь» встали за его спиной, кривя губы в слащавых, высокомерных ухмылках.

Магистр (а это явно был он) молчал, бесцеремонно разглядывая меня. Его взгляд был липким и неприятным, он оценивал меня не как художника, а как женщину или товар. Захотелось помыться от его липких гляделок, но я лишь сильнее сжала кисти, лежащие в кармане.

— Магистр Гроберт, — наконец представил его «Крыса» писклявым голосом.

— Итак, — Гроберт сложил пухлые пальцы домиком на животе. — Мне доложили, что в городе появилась некая дева, которая рисует людей на потеху публике. Прямо на улице, как какая-нибудь ярмарочная гадалка.

— Я художница, — спокойно поправила его, глядя ему прямо в глаза. — И люди платят мне за моё мастерство, а не за потеху.

— Мастерство! — хохотнул он, и его жилет опасно натянулся. — Мастерство — это годы обучения в академии, это знание канонов, это… смирение. А то, что делаете вы — это мазня. Ремесленничество.

Он говорил мягко, с напускной вежливостью, словно объяснял неразумному дитяти прописные истины. Но в каждом слове сквозил яд. Глава упивался своей властью, своим положением.

— Однако, — продолжил он, видя, что я не тушуюсь, — народ у нас падок на диковинки. Ваши… картинки пользуются спросом. Под нашим крылом работа пойдёт спокойнее. Мы даём защиту. Мы гарантируем, что никто не обидит хрупкую женщину на улице и обеспечим поток клиентов… правильных клиентов.

Я мысленно усмехнулась. «Правильных» — это тех, с кого можно содрать три шкуры? В заказах у меня и так не будет отбоя, сарафанное радио работает лучше любой гильдии.

— И что вы предлагаете? — спросила я прямо.

Гроберт подался вперёд, и его лицо расплылось в приторной улыбке.

— Мы готовы взять вас под своё крыло, милочка. Вы сможете работать легально. Но, сами понимаете, вы женщина. А женщинам в искусстве сложно. Им нужно особое… покровительство, — он сделал паузу, наслаждаясь моментом — Поэтому условия будут особые. Пятьдесят процентов от вашего дохода. Каждый день. Мои люди будут забирать долю. И тогда… тогда вы сможете рисовать свои картинки сколько влезет.

Пятьдесят процентов. Половина. Он хотел забирать у моих детей кусок хлеба просто за то, что сидит в этом кресле.

— Мне нужно подумать, — произнесла я спокойно, хотя в груди бушевал целый ураган эмоций.

— Пф! Думать она ещё собралась, — хохотнул толстяк. — Хорошо. Думайте, госпожа Эля. Завтра утром жду от вас ответ.

Гильдия искусств

В кабинете магистра Гроберта, несмотря на распахнутые окна, было душно. Воздух казался густым от запаха дорогих сигар, пота и самодовольства.

Гроберт развалился в своём кресле, словно огромная жаба на листе кувшинки. Его массивное тело в алом жилете поплыло, заняв всё свободное пространство между подлокотниками, а короткие пальцы лениво постукивали по полированной столешнице. На его мясистых губах играла улыбка, от которой у любого нормального человека свело бы скулы от отвращения.

Напротив стояли двое его верных прихвостней. Они преданно заглядывали в рот хозяину, готовые поддакивать каждому слову.

— Ну что, господа ценители прекрасного, — прохрипел Гроберт, щурясь от дыма сигары. — Как вам наша новая художница?

— Смазливая, — хмыкнул мужчина, похожий на крысу. — Но мне кажется, она не так проста.

— Все они одинаковые, — лениво отмахнулся Гроберт. — Сначала строят из себя великих мастериц, но стоит прижать их к ногтю — тут же становятся шёлковыми, — глава с трудом закинул ногу на ногу, отчего его жировые складки сместились в другую сторону.