Кровь ками (ЛП) - Ву Баптист Пинсон - Страница 21

Только не это! подумал Рен и нахмурился в ответ.

— Ками-сама, — спросила настоятельница, — Сузуме считает Рена своим врагом?

Суги ответила не сразу. Она, казалось, порылась в памяти Сузуме и покачала головой.

— «Рен — ее друг, но также и мужчина. Мы ему не доверяем» — произнесла Хотару. — Прости, мой мальчик, это, должно быть, больно. «Рен хотел, чтобы Сузуме причинила боль… каппе? Но Сузуме ненавидит причинять боль другим. Если Рен снова заставит Сузуме страдать, мы отрежем его…» Я не буду это озвучивать. Ками-сама, Сузуме хочет помочь Рену, или она предпочла бы остаться здесь?

Суги снова обратила свое внимание на молодого человека. Возможно, Сузуме и считает его другом, сказал себе Рен, но ками явно так не считает. Она заговорила, но продолжала смотреть на него с яростью.

— «Она хочет помочь, — сказала Хотару. — Но Рен ведет ее навстречу опасности. Я отказываюсь. Он сказал, что она умрет». Рен, ты что, совсем тупой?

— Ками-сама, — сказал Рен.

Хотару прищелкнула языком, а Суги ударила кулаком по столу, который от удара сломался.

— Рен, — позвала Хотару. — Заткнись.

Но Рен покачал головой. «Суги, — сказал он. — Я не могу взять свои слова обратно. Но я могу пообещать, что сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить Сузуме». Говоря это, он поднял глаза, следя за выражением лица ками, которая встала. Он остался сидеть и опустил взгляд, когда она поднесла острие копья к его голове.

— Я смиренно обращаюсь к ками красного дерева из Сугимото, — сказал он, обретя спокойствие в своем сознании, — и возношу свою молитву с искренним сердцем. Пусть ками поразит меня, если сочтет мои слова лживыми. — Он пожалел, что не уделил больше времени мастерству своей котодамы, но сожалеть было слишком поздно. Только честность могла спасти его. — Я клянусь защищать Сузуме ценой своей жизни и никогда не тронуть ее и пальцем со злыми намерениями. Я умоляю ками выслушать мои слова и оценить мою честность в них.

Он ждал долго, по крайней мере, долго для себя. Острие копья прижалось к его макушке, затем Суги позволила ему скользнуть по лбу и переносице. Оно остановилось у его нижней губы, и Рен закрыл глаза. Он подумал о своей матери. Затем напряжение исчезло, и он услышал глухой удар. Сузуме лежала поперек сломанного стола, копье выпало у нее из рук.

— Сузуме, — позвал он, поднимаясь на ноги.

— Успокойся, — сказала Хотару. Она проверила пульс девушки. — Она отключилась. Ками забрала всю ее энергию, но ушла, пока не стало слишком поздно. Я слишком стара для этого дерьма, — продолжила настоятельница, похлопывая ее по пояснице.

Охотник опустился на колени рядом с девушкой и почти перевернул на спину, затем вспомнил рассказ Сузуме и вместо этого взял копье. Он отошел, чтобы бросить его рядом со своим мечом, подальше от девушки. Хотару набивала трубку, когда Рен снова сел за сломанный стол.

— То, что ты сказал, было хорошо, — сказала она, поворачивая бедра так, чтобы можно было прикурить кончик трубки от пламени лампы на алтаре. — Хотя, учитывая такое обещание, у тебя никогда не будет возможности залезть в ее штаны.

— Хотару-сан, — рявкнул Рен. — Это не входило в мои намерения. — В его голосе прозвучала попытка оправдаться, и настоятельница усмехнулась.

— Нет? Жаль, что так получилось, — сказала она, делая первый вдох табака. — Она милая. Конечно, у тебя не было бы такой возможности.

Она действительно милая, согласился про себя Рен, но не это было причиной, по которой он хотел ей помочь. По крайней мере, так он сказал себе. Сузуме была просто чиста и не заслуживала своей участи — стать таким же, как он, хотя и совершенно другим образом. Он хотел защитить ее от уродства этого мира, и, возможно, он немного понимал Суги. Он подумал, что это святилище могло бы послужить этой цели.

— Тогда ты заберешь ее? — спросил он.

— Я? — спросила жрица. — Ты слышал, что сказала ками; Сузуме хочет помочь тебе. Ты заберешь ее.

— Я не могу взять ее с собой, — ответил Рен, прижав руку к груди. — Со мной она будет в опасности, и эта сумасшедшая ками снова появится. Ей нужно тихое место.

— Рен, — сказала Хотару после очередной затяжки. — Ты не можешь говорить за нее. Она сказала, что хочет остаться с тобой. Я отклоняю твою просьбу о предоставлении убежища.

Рен вздохнул и чуть не выругался. Вместо этого он прикусил внутреннюю сторону щеки.

— Но это будет опасно для вас обеих, я согласна с тобой, — продолжила настоятельница, глядя на спящую девушку печальными глазами. — В ней столько гнева.

— Верно. Даже для ками.

— Не в ками, дурак, а в девушке.

— В Сузуме? — спросил он. Он знал, что ей больно и что ее сердце, должно быть, полно печали. Но гнева он не заметил.

— Конечно, в ней полно гнева. Она прячет это за улыбкой, но на самом деле она обижена и обижена жестоко. Если бы она умерла сейчас, то превратилась бы в юрэй, мстительный призрак. Ей было бы больно, и, поскольку она милая девушка, она возненавидела бы себя за это. Ее ненависть сделала бы ее сильнее, и она бы снова начала убивать, и так далее, пока Ясеки не позаботилась бы о ее духе.

— И ты хочешь, чтобы я взял ее с собой. Ради всего святого, я выполняю задание Аматэрасу. Кто знает, с чем мне придется столкнуться?

— Вот почему ей нужно быстро вылечиться, и ты поможешь ей, — ответила Хотару.

— Как? — почти выкрикнул он.

— Не знаю, честно говоря. Это прежде всего человеческая проблема, а не духовная. — Хотару огляделась в поисках места, куда можно было бы бросить использованный комок табака, но ничего не нашла. Она пожала плечами и постучала по своей трубке, так что табак рассыпался по центру разбитого стола. — Но, если кто-то и может, так это ты.

— Что ты такое говоришь, Хотару-сан? — ответил охотник, качая головой. — Я не Сердце. Я даже не настолько хорош с котодамой, чтобы помешать ей причинить мне вред.

— Твоя котодама не так уж слаба, — сказала Хотару, — ты найдешь нужные слова. И, хотя ты не Сердце, у тебя хорошее сердце. Девушке не нужна твоя жалость, и уж точно не нужны молитвы. Ей нужен честный, искренний друг. Прямая стрела, которая пронзит тьму и возродит ее веру в людей. И я не знаю более прямой стрелы, чем ты, мой дорогой мальчик. — Она погладила его по щеке, как делала это раньше, и Рен внезапно почувствовал себя беспомощным. — На самом деле, — продолжила она, убирая руку, — держу пари, именно поэтому Осаму доверил ее тебе. И на этот раз я могу только согласиться со старым козлом. Как он, кстати, поживает?

— Кто? Осаму? — спросил Рен, озадаченный переменой в разговоре. — Наверное, как обычно. Все еще говорит о грядущих темных временах и бьет меня по лицу своим чертовым скипетром.

— Как он выглядит? — спросила она затем. — Стал немного толще? Он с кем-то встречается?

— Небо и земля, я не знаю, — нахмурившись, ответил Рен. — Иди и проверь его, если тебе так интересно.

— Держу пари, он стал толще, — пробормотала она себе под нос. — Теперь, что касается девушки. У меня есть несколько идей, которые могут помочь вам обоим. Назовем это тренировочным режимом. Это не решит ее проблем, но она сможет научиться немного лучше уживаться со своей ками. Правда, ей потребуется много практики. Если она будет вот так падать в обморок всего через несколько секунд, от нее не будет никакой пользы.

— Спасибо, Хотару-сан, — сказал Рен, наконец-то почувствовав, что дело сдвинулось с мертвой точки. В устах настоятельницы это прозвучало как пустяк, но он знал ее; эти идеи могли многое изменить.

— И держитесь подальше от главной дороги, — как ни в чем не бывало продолжила она. — Я слышала, что в Киото происходят какие-то волнения.

— Я запомню твои слова, — сказал Рен.

— И еще, Рен, — сказала Хотару голосом, полным материнской любви. — Будь добр. К ней и к себе. То, что ты лучше всех подходишь для этой ситуации, несправедливо. Мы знаем, что ты сделаешь все, что в твоих силах, и я доверяю тебе, как доверяет тебе этот старый козел. Но иногда всех наших сил недостаточно. Я буду каждый день молиться, чтобы было достаточно, но, если это не поможет, будь добр к себе.