Спящая красавица - Левина Ксюша - Страница 2

Я обожала свою жизнь. Потому что, если ты можешь встать с утра, сесть на лошадь и доскакать до реки, ты счастливый человек. Гамп был слишком темпераментным, а вот с Форестом мы всегда отлично ладили. На прогулках нас сопровождал бернский зенненхунд тети Лолы по имени Шарль, и это была лучшая компания на все лето.

Мое восемнадцатое, последнее лето. Дом тетушек стоял на границе необъятных льняных полей обрусевшего немецкого фермера, так что у нас не было соседей. Я видела огромный белый особняк на холме, но мне оставалось только фантазировать о том, кто в нем живет. Мы называли их просто «фермеры», а еще там был таинственный «фермерский мальчишка», сын, внук или племянник немца – этого наверняка никто не знал, – который был знаменит тем, что на берегу озера устраивал шумные вечеринки, оставлял непотушенные костры, отчего пару раз случались пожары. Михаил клял «фермерского мальчишку» последними словами, наблюдая со слезами на глазах, как горит камыш, и обещал, что, если тот ему только попадется, уж он ему задаст. Но жил ли тот мальчишка в доме на холме, оставалось только гадать, мы никогда не видели его владельцев.

Я себе представляла прекрасного принца, который мог бы выходить по утрам на балкон, прислонясь к белой ограде, и смотрел бы, как я скачу мимо его поля к берегу реки. Мне не нужно было знать, живет ли там кто-то, для того чтобы мысленно рисовать себе картинки. Фантазия куда интереснее. В ней принц был одет в белую рубашку, льняные брюки, а на лоб его падала романтичная кудряшка – более чем достаточно, чтобы влюбиться. И принц не сжигал камыш и не устраивал вечеринок. Быть может, у него есть младший брат? Тот самый фермерский мальчишка? Да и с чего Михаил и тетя Лола (а сплетни распространяли именно они) вообще взяли, что вечеринки имеют отношение к фермеру и его отпрыскам? Обычно я купалась в реке и потом подолгу смотрела на дом, там и правда имелся балкончик, и на нем иногда действительно кто-то стоял. Да, это точно никакой не мальчишка, поджигающий камыши. Никак не вяжутся детские шалости с кем-то, кто живет в подобном доме.

После реки мы с Форестом и Шарлем обычно направлялись к небольшой роще. Или лесу? Не знаю, как правильно назвать уголок дикой природы, который не принадлежит ни фермеру, ни тетушкам. Там, у старого католического храма, стоял заброшенный огромный особняк в два этажа, никто не знал, кому он принадлежит. Михаил, проживший в этих краях достаточно долго, рассказывал, что про этот дом всегда ходили жуткие легенды, будто там привидения, замурованные в стены тела и тайные сущности. Может, потому я была так заинтригована и при первой же возможности мчалась на поиски приключений?

Дом был обвит диким виноградом, чьи корни разрушали фундамент. Окна оказались разбиты, внутреннее убранство разграблено еще в те времена, когда здесь стояла деревня. О том, откуда в этих краях взялась католическая церковь, не осталось даже легенд.

Но мое любопытство, которое, по словам тетушек, «родилось вперед», было сильнее меня. За несколько лет я исследовала каждый уголок дома и не нашла ни призраков, ни тел в стенах, ни странных сущностей.

Зато у меня нашлись любимые места. Зал на втором этаже с выходом на большой балкон – я устраивала там пикники. Старинная библиотека, которая ничуть не заинтересовала мародеров, хранила сотни книг на немецком: словари, учебники, церковные писания. И огромный зал с камином. Паркет давно вывезли, а стены оплетал тот самый виноград, и каким-то чудом сохранилась люстра. Великолепная, она сверкала в лучах солнца, отбрасывая кружевные тени и бриллиантовые блики на все вокруг. Я любила лежать в центре зала и подолгу рассматривать его и сеточку трещин на потолке. И то, как постепенно паутина и виноград захватывали пространство, становясь в нем хозяевами.

Здесь мне удалось отыскать настоящие сокровища: причудливую раковину, сундук с фарфоровым сервизом, неоцененные деревенскими мародерами стулья Шумера, деревянную прялку и красивый буфет. И целое лето, когда мне исполнилось шестнадцать, я потратила на, быть может, глупую затею – приводить находки в порядок. В доме давно никто не жил, да и грабить было некому. Работники фермы приезжали и уезжали, а население деревни состояло из четырех человек: моих тетушек, Михаила и меня.

За три месяца я отремонтировала, отмыла и покрасила буфет, заново обтянула гобеленовой тканью стулья, очистила найденное в подвале серебро, вынесла из зала множество мешков хлама и сняла с камина старую плитку. Папа никогда не следил за моими расходами, поэтому так и не заметил, как за одно лето я потратила немалую сумму на чистящие средства и строительные материалы. Привела в порядок камин, пол, стены. Мне потребовались энтузиазм, время и видеоуроки.

Летом, когда мне было семнадцать, я взялась за гостиную на втором этаже: покрасила балясины балкона, обновила как смогла покрытие пола, отыскала и починила садовую мебель. А потом мне исполнилось восемнадцать. Настало время библиотеки. И пожалуй, то лето было самым необычным, хоть и самым коротким в моей жизни.

Вся соль любой истории – в случае. Его начало – в одном взмахе бабочки, что тревожит поток воздуха, затем сквозняк шевелит дверцу книжного шкафа, и оттуда падает в руки искателя чудес книга.

Я была искателем. И мне в руки попала книга. Это было начало лета, я только приступила к разбору библиотеки, радовалась новой шлифмашинке и потратила пару дней на то, чтобы снять латунные ручки со всех шкафов и дверей. Планировала месяца два посвятить покрытию деревянных поверхностей маслом, быть может, даже добраться до трех великолепных люстр и привести их в порядок. Но в мои руки попала книга, посвященная архитектуре католических храмов, одна из немногих на русском языке. Пролистав несколько страниц, я наткнулась на план христианской базилики и, заинтересовавшись, отправилась в ту, что стояла неподалеку.

Так началась история моего самого короткого, но самого насыщенного событиями восемнадцатого лета.

Храм всегда вызывал у меня благоговейный трепет. Я всего пару раз решилась туда войти. Но в тот день была хорошая погода, со мной был Шарль, а Форест стоял привязанный к дереву и не проявлял ни малейшего беспокойства. То есть в храме бояться нечего. По крайней мере, так я решила. И пошла.

Узкая, мощенная камнем тропинка вела к красивым высоким дверям, которые я всегда открывала с опаской. Внутри будто до сих пор не выветрился запах ладана и не смолкали божественные слова, когда-то звучавшие с алтаря. Следуя плану из книги, я неспешно обходила скромное помещение базилики.

– Нартес… наокс… средокрестие… апсида, – бормотала я, сверяясь с описаниями.

Стены, когда-то белые, стали грязно-серыми, но под слоем пыли и паутины еще угадывались лепные узоры. Позолоту давно сняли, но почему-то по центру разграбленного алтаря осталась фигура Иисуса. Мародерам было совестно ее уносить? От этой мысли на душе потеплело. Высоко под потолком, под завесой паутины, проступали контуры фрески, но рассмотреть сюжет я не смогла. Вдоль прохода стояли ровные ряды лавок. Со многих сняли спинки, но некоторые остались нетронутыми. Я присела на одну из них, запрокинула голову, стала разглядывать расписной свод. Величие храма поражало, и мне стало его жаль, будто передо мной живой, но очень несчастный и всеми забытый человек.

– Я тебя тоже восстановлю, хочешь? Им все равно не важно, на что я трачу деньги, – шепнула я.

Мой голос поднялся вверх, звук раскатился по своду и вернулся к моим ушам нежным эхом.

Храм был согласен, большего мне и не нужно. Моя жизнь здесь будет долгой. Я не хочу уезжать от тетушек и даже учиться планирую заочно. Я останусь тут… может, завести блог о восстановлении заброшек? Или открыть музей? Что угодно, лишь бы быть там, где меня любят, а это единственное такое место.

Я встала и прошла к исповедальне с красивой резьбой. Такие я видела только в кино, так что не могла устоять перед соблазном. Отложила книгу и вошла внутрь, не сомневаясь, что мне это нужно. Внутреннее убранство почти не было тронуто временем, все покрывал тонкий слой пыли. Шарль вошел следом и спокойно лег под лавку, положив голову на лапы. Я провела рукой по сиденью и села. В темноте мало что было видно, лишь несколько лучей пробивались через решетку окошка, создавая узор на стенах.