Девочка с веслом, или личный друг домового (СИ) - "Сербский" - Страница 2

А старые привычки никуда не делись, и лезли изо всех щелей. Тоски по потерянной работе особенно не ощущалось, зато страшно хотелось ощутить холод пивной банки в руке, вкус сырокопченой колбаски во рту, запах сигаретки… И все это во время вечерних посиделок в сетях и форумах. Вредные привычки страшны не разрушением здоровья, а своей привязчивостью. Они даже во сне снятся, шайтан бы их забрал.

О семье я старался не думать. Жене без меня придется трудно, на зарплату библиотекаря детям особенно не поможешь. Их двое, и они давно вылетели из гнезда, чтобы учиться медицине в Питерском университете. Собственно, я и тянул адвокатскую практику с одной целью, для материальной помощи студентам. Дети — это святое. Ну не вагоны же им разгружать, ради куска торта или пары новых туфель?

Однако если мысли о семье можно было прогнать, а пагубные страсти перетерпеть, то отсутствие интернета вызывало самую настоящую наркотическую ломку. Причем черный репродуктор, недостойная замена вакуума в информационной пустыне, рокотал о моей беде квадратной насмешкой. Своими постоянными бравурными маршами со стены он только усиливал боль утраты мировой паутины. Боже мой, как же он надоел… Так и хотелось сказать ему в лицо все, что накипело:

— Послушай, нудный оракул! Меня не интересуют твои вести с полей, победы воронежского молокозавода и осуждение американского империализма! Я всего лишь хочу кликнуть погоду на Яндексе… А потом вволю поскорбеть над картой «пробок онлайн». А если чего и буду осуждать, так это так курс доллара от моего личного врага, Центрального Банка России!

В прошлой жизни критикой дурацких новостей из телевизора мы занимались на пару с женой, однако сейчас я не хотел бы ее здесь видеть. Нечего. Она бы несчастного ребенка обсюсюкала с головы до ног, а там внутри я сижу. Соплей досталось бы и мне в полной мере… И как мы с ней жили бы потом, интересно?

В старости годы летят галопом, а вот младенцы не замечают хода времени. Так утверждает народная мудрость, и с этим можно поспорить. Впрочем, не можно, а нужно: лично я замечал все, пока росло детское тельце. И вместе с ним росло родимое пятно на левой груди. Поначалу это была не очень-то и заметная розовая отметина. Со временем пятнышко темнело, а к пяти годам приобрело четкие контуры птицы, раскинувшей крылья. Знак небольшой, размером с двухкопеечную монету, но почему-то он меня раздражал и обескураживал.

Пока ребенок не пытался ходить, мое пребывание внутри хилого тела заключалось в банальном потреблении информации об окружающем мире и философских размышлениях. Санитарки болтали на всевозможные темы, мне оставалось только сортировать и раскладывать инфу на разные полочки памяти. И еще я рассуждал о законах физики. Меня мучил вопрос: почему результат жизнедеятельности этого организма значительно превышает объем потребленной пищи? В два раза, если не больше. Девчонка постоянно извергала невероятные горы и бурные ручьи. Бедная санитарка только и делала, что меняла пеленки. Измерения не производились, но на глаз примерно так выходит, поверьте моему опыту. Простой расчет говорил о коэффициенте полезного действия в двести процентов. А это невозможно в замкнутой системе, каковой является детский организм! Согласно закону сохранения энергии, КПД не может превысить сто процентов, иначе нарушается цикл Карно и вечный двигатель выходит.

Очередным ударом судьбы стало понимание, что это тело мне не подчиняется. Оно жило по своим законам, а мне оставалось лишь наблюдать. Точно как в той песне: «Мы с тобой два берега у одной реки». Бессилие тяготило, но поделать ничего не мог — хозяйка управляла телом единолично. Наши сознания, вопреки закону сообщающихся сосудов, не соединялись. Джеймс Бонд предлагал «смешать, но не взбалтывать», однако время шло, а компоненты и не думали смешиваться.

Более всего я походил на Старика Хоттабыча, заточенного в кувшин детского тела. Предаваясь мечтам и другим праздным размышлениям, я видел мир ее глазами, чувствовал вкус ее языком, и даже ощущал острые эмоции девчонки вроде радости или печали, но не более того. На форуме жизни меня жестоко забанили, лишив доступа к аккаунту — в тело вселили, однако отняли умение его потрогать. Слабым утешением была возможность пообщаться, только какой собеседник из малого дитяти?

Если это сделали высшие силы, то логика их поступка оставалась непонятной. К чему такие сложности? Хотели бы сделать доброе дело, так надо было просто придержать меня там, в том мире, на минутку — и все дела. Помнится, в магазине я прошел мимо дегустации егорлыкского сыра. Достаточно было уговорить меня на пробу одного ломтика, и злобная хлебовозка промчалась бы мимо.

Ладно, предположим иное — меня наказали. Сложным и странным путем, но наказали. Тогда где приговор? «Встать, суд идет! Именем Российской Федерации полковник Суббота лишается всех наград и приговаривается к заточению в сосуде ребенка…». Ага. Только за что? На какой срок? Если виновен, тогда какие ваши доказательства? Мало того, они даже предварительное следствие не провели! Ни фамилию не спросили, ни адреса. И сам не возразишь ведь никому, права голоса лишили. И права переписки тоже, как это ни печально.

Оставалось лишь наблюдать. Еще вздыхать и комментировать. Это тело я изучил хорошо, потому что всячески способствовал его развитию. И сохранности в целом, конечно. «Брось бяку», «не лезь туда», «не тащи всякую гадость в рот» — обычные педагогические призывы. Понимая, что ребенок изучает мир методом тыка, я постоянно противился разрушению отдельных частей и организма в целом. Большой палец ноги, если повезет, сосать можно, но грызть-то зачем? Байковой пеленки тоже касается! Кашу кушают ложкой, но ложка не еда, понятно? Познать электричество трудно, облизывая батарейку из фонарика, и невозможно, грызя шнур от электрической лампы. Трах-тибидох хорош в меру, и не до такой степени!

И ведь по рукам не дашь, когда слово «нельзя» понимают плохо, и по попке не шлепнешь. Впрочем, разбитые локти и коленки миновать не удалось. На собственной шкуре увидели мы и йод, и зеленку во лбу.

Дружеские отношения с владелицей тела сложились сами собой. Мое присутствие в голове было естественным для ребенка. А открытием, удивительным откровением для нее чуть позже стало то, что такого ангела–хранителя у других детей нет. Я был рядом, когда она не хотела кушать суп или надевать колючие шерстяные штаны. Я уговаривал спать, когда ей хотелось бегать. Я заставлял заниматься гимнастикой и запоминать буквы. И еще мне приходилось отвечать на массу вопросов.

Почему няня шепчет «сиротинушка несчастная»? А где ее мама? Почему люди умирают? А я ее папа? А кто папа? Я ее сильно люблю? Почему тогда ругаю? Откуда берутся дети? Почему щепка не тонет в ручье, как камень? Почему гром гремит, а молния сверкает? Почему ветер злой? Почему снег холодный? А мандарины правда растут на дереве, как яблоки? Почему сгущенка вкусная, а рыбий жир гадостный? А почему рыбий жир не кладут в сгущенку?

Трудные вопросы, и не на все найдешь простой ответ. Хочешь не хочешь, а вертеться надо, из головы никуда не скроешься, и другими делами не загородишься. Основное правило тибетского воспитания — отказ от унижения и телесных наказаний — я соблюдал четко. Конечно, за шалости бить ребенка нельзя. Хотя бы потому, что он не может дать сдачи. Впрочем, подзатыльников я не отвешивал по простой причине: сидя в голове проказницы, такое делать невозможно.

Ползать девочка начала рано. А ходить вознамерилась, когда года еще не было. И сразу попыталась говорить. Стоило ребенку показать пальцем в небо и сказать «Ы», как я называл предмет. Голосовой помощник Дуплекс, господи прости. Только интеллект не искусственный, а самый что ни есть живой. В полтора года она болтала вовсю. А в два мы сами читали сказки, не напрягая воспитательниц, и вызывали этим слезы умиления. Они-то думали, мы просто листаем страницы.

По всем тибетским правилам старался не запрещать, а отвлекать. И если девочка затевала опасные игры, издавал испуганный возглас. Ребенок такой язык понимает прекрасно. Еще одно мудрое правило требовало обращения с ребенком, как с равным. Не на равных, а именно «как с равным». Ну а если навязывал свою волю, то в процессе обсуждения, с объяснением причин. Конечно, я сюсюкал, не без того. Но в меру. И к мнению девчонки относился с уважением. Все-таки единственная ценность — это близкий человек. Человек не золото, не валюта и не заводы с пароходами. Собственно, это я и есть.