Мама, мой папа бандит? - Ветрова Саша - Страница 3

— Пришла значит.

— Здравствуйте, а где Булат? — мой голос дрожит, я обнимаю себя руками. — Можете его позвать? С ним все в порядке?

— С ним будет все в порядке, если ты, девочка, оставишь моего брата и всю нашу семью в покое.

С запозданием, но до меня доходит, кто передо мной. Это младший братишка Марат… Я узнаю его не сразу, хотя Булат показывал мне его на фото и пару раз мы болтали по видео, когда он звонил ему. Он казался адекватным, веселым… Не так я представляла себе нашу первую встречу.

— Я хочу с ним поговорить, Марат, пожалуйста. Он прислал мне цветы… И…

— Цветы — это не приглашение к разговору, Саша. Это вежливое прощание.

— Прощание? — повторяю эхом.

— Мой брат сделал выбор в пользу семьи. Он дался ему трудно. Не усугубляй ситуацию, Саш. Ты молодая, у тебя все впереди. Булат принял решение. Оно окончательное. Пожалуйста, сохрани свое достоинство и перестань навязываться. Так будет лучше для всех. Для тебя в первую очередь.

— Ты не понимаешь, я люблю его…

— Если будут проблемы мы поможем, но на этом все. Уходи, Саша. Забудь Булата.

Он мягко, но неумолимо закрывает дверь прямо перед моим носом. Я стою, уставившись на темное дерево, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Это не ошибка. Булат… Он правда решил закончить наши отношения вот так...

Обратная дорога в квартиру — слепое пятно. Я ничего не вижу, ничего не помню, брожу несколько раз вокруг дома и не хочу подниматься к себе.

Горе и стыд сдавливают грудную клетку так сильно, что больно дышать.

До меня потихоньку доходит смысл сказанный слов Маратом…

Сделал выбор в пользу семьи…

Вот значит как.

Перестань навязываться…

Господи, почему так больно-то? Может я сплю?

На диване в гостиной сидит Лиза, моя подруга. Вернулась от родителей… Она смотрит какой-то сериал на планшете и доедает пиццу.

— Ну наконец-то! — оборачивается она. — А я уж думала, ты с Булатом снова в райском саду пропадаешь.

И тут ее взгляд падает на мое лицо, заплаканное и опухшее, а потом перескакивает на огромный букет, который я все же поставила перед уходом в вазу.

— Ненавижу эти розы, — с испепеляющей злостью скидываю букет со стола.

Слезы опять рвутся наружу, и я оседаю на пол, обхватив голову руками, сотрясаясь от рыданий.

— Сашка, ты чего? — Лиза вскакивает с дивана, подбегает ко мне, обнимает и начинает утешать.

Глава 4

Порой мне кажется, что все происходящее — дурной сон. Но, к сожалению, сколько бы я ни старалась, проснуться не получается.

Булат меня бросил.

Он действительно меня бросил.

Нет больше звонков. Нет встреч. Нет жгучих поцелуев и темных глаз, в которых я тону. Теперь я тону только в собственной тоске и бессилии. Потому что я ничего, ровным счетом ничего не могу сделать, чтобы как-то повлиять на решение Усманова.

Хожу в университет, работаю, танцую, стараюсь каждую минуту занять чем-то полезным чтобы не думать, но все тщетно — в груди кровоточит незаживающая рана, а стоит закрыть глаза, воображение рисует мне Булата.

Неделю назад мне показалось, что я видела его машину из окна аудитории университета. Комок радости, как шаровая молния, ударил меня в грудь, но когда я как сумасшедшая выбежала на улицу парковка была пуста.

В другой раз мне померещилась его рослая фигура в темном костюме возле супермаркета у дома. Подумала, пришел ко мне, чтобы поговорить. Даже тележку бросила на кассе, не забрав покупки и не расплатившись. Но… Нет.

Он не приходил. А я просто сумасшедшая, если все еще его жду…

Такие как Булат не повторяют дважды. Его «все кончено» — это уже свершившийся факт. А я ведь думала, что у нас все по-настоящему. Именно поэтому так сильно болит. И именно поэтому так тошно.

— Саш, пошли гулять, — из соседней комнаты до меня доносится голос Лизы, которая весь этот жуткий месяц не оставляет попыток вернуть меня к полноценной жизни. — Отказ не принимаю. Ты уже три дня не выходила из дома!

Повернувшись на бок, обхватываю колени руками, притягивая их к груди.

Мне не хочется. Мне ничего в последнее время не хочется. Даже плакать уже нет сил — чаще всего я просто лежу, уткнувшись невидящим взглядом в потолок, и гоняю взад и вперед мысли. Наверное, это приходит запоздалое осознание. Осознание конца.

Для этого мне потребовался без малого месяц. Месяц без Булата.

Если он хотел наказать меня за строптивость, ему это удалось. Потому что теперь во мне не осталось и следа того огня, что пылал раньше… Я просто оболочка. Чертова оболочка, за которой лишь пустота.

— Ты опять ничего не ела! — хмурится Лиза, заходя в мою спальню и замечая на тумбочке остывший чай и бутерброд с покрывшимся коркой сыром.

— Я же говорила, что не хочу, — говорю вяло, не глядя на подругу.

— Так не пойдет. Ты должна есть, — теперь в ее голосе слышится тревога. — Еще один голодный обморок, и я пожалуюсь твоим родителям. Слышишь? Я не шучу.

Я хмурюсь, понимая, что беспокойство Лизы оправдано. Будь я на ее месте, тоже бы била тревогу. Но что я могу сделать, если от вида еды меня воротит?

— Вставай! — настаивает Лиза. — Давай пройдемся до кофейни в соседнем доме. Возьмём твой любимый латте и чизкейк.

— Лиз… — я вздыхаю. Идти мне тоже никуда не хочется. И, честно говоря, я даже не уверена, что смогу — в последний раз, когда ходила в туалет, пришлось держаться за стенку, настолько сильной была слабость.

Видимо, недостаток нормального питания сказывается. Организм меня подводит.

— Не желаю ничего слышать, Мельникова! — бурчит Лиза, трогая меня за плечо. — Лежать тут и страдать по этому кретину, который и мизинца твоего не стоит, я не позволю! Саш, ну, пожалуйста…

Этот переход от угроз к состоянию близкому к панике чересчур резкий, чтобы я могла его проигнорировать.

— Ладно, — шепчу я, заставляя себя подняться.

Комната немного покачивается перед глазами, но чувствую я себя не так паршиво, как несколькими часами ранее.

Опускаю босые ноги на пол. Даю себе возможность привыкнуть к вертикальному положению. Ловлю подозрительный взгляд подруги.

— Все нормально, — говорю тихо, делая попытку улыбнуться. — Иди собирайся. Сейчас пойдем.

Прежде чем выйти, Лиза лишь закатывает глаза — это ее реакция на мое «нормально». Понимаю ее. И не осуждаю. Из меня всегда была отвратительная лгунья.

Несмотря на слабость, я заставляю себя переодеться. Не заморачиваюсь с макияжем и прической — на это вообще нет сил. И желания тоже. Нет желания быть красивой. Булат отнял у меня даже это.

До кофейни от дома буквально триста метров. Нужно просто пересечь детскую площадку и зайти за угол, но это расстояние кажется мне бесконечным. Ноги будто наливаются свинцом, а в голове наоборот нездоровая легкость.

— Присядь, я закажу, — Лиза кивает на круглый столик на террасе, прежде чем скрыться в помещении.

В ожидании подруги я без особого интереса смотрю по сторонам. На мамочек с детьми на площадке, на соседку с пятого этажа, выгуливающую собаку, и на то, как грузчики грузят мебель в «Газельку».

Кто-то переезжает.

Снова болезненно екает сердце.

Булат предлагал снять мне квартиру. И собирался свозить на море… Столько времени прошло, а у меня в голове никак не укладывается, как быстро мы перенеслись от подобных планов к… абсолютному ничему.

— Твой латте. И чизкейк, — Лиза ставит передо мной стаканчик с кофе и тарелку с десертом и опускается на стул напротив.

— Спасибо.

Сделав глоток кофе, беру в руки вилку, чтобы попробовать чизкейк — здесь его готовят особенно вкусно. Но попробовав кусочек, лишь морщусь и выплевываю десерт на салфетку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.