Контракт с боссом - Лакс Айрин - Страница 5

Прежде чем Соня успела среагировать, ныряю под подушку и, схватив предмет, вытаскиваю его.

Но это не телефон, а складной нож-бабочка, выпускающий очень острое лезвие по щелчку.

Щелк… Лезвие вспарывает воздух.

— Не совсем телефон. Зачем тебе это? Боишься?

Соня мрачнеет.

— Меня боишься?

Мысль, что я могу внушать опасения, сильно меня расстроила. Хотел всего лишь позаботиться о девочках, но получаю такую ответку, что становится не по себе.

Соня молчит, никак не желая помочь разобрать в том, что я делаю не так.

— Не тебя, — буркает через минуту. — Нож просто так, на всякий случай. Отдай.

Не тороплюсь возвращать нож. Он очень опасный.

— Мне так спокойнее. Отдай! Пожалуйста! — в голосе начинают звенеть неподдельные слезы.

— Держи. Боишься дружков Марины?

— Что-то вроде того.

— Да уж… Не думал, что ее жизнь пойдет под откос.

Соня прячет ножик обратно под подушку. Неужели я не угадал с телефоном? Я на сто процентов уверен, что у Сони есть второй телефон. Но после увиденного проверять не хочется.

— Ты же ее почти не знал! Ничего о ней не знал.

— Допустим, но откуда тебе это известно?

— Мама много болтала о своих мужиках. Особенно в последнее время, как сошлась с Мотей и подсела на его таблетки. Заткнуть было почти невозможно! — морщится Соня. — О тебе тоже говорила.

— Наверное, ничего хорошего.

— Так и есть! Ничего хорошего не говорила! Только дурное.

— Да я и не спорю, — пожимаю плечами. — Дурного было немало.

— Я так и знала! — торжествует Соня.

Рада? Что ж, пусть радуется, что самая умная и прозорливая, а я тем временем обрабатываю ей левую руку, пострадавшую гораздо сильнее.

— Ай, щиплет же! Больно! Все, с меня хватит!

Соня забирается с ногами на кровать и быстро ныряет под одеяло, но почти сразу же морщится.

— У тебя на животе царапина. Показывай.

— Нет!

— Или поедем в больницу.

— Не хочу!

— Тогда показывай, не упрямься.

— Можно подумать, ты способен мне помочь.

— Я способен и не на такое, — хмыкаю.

Прозвучало немного самодовольно, но против фактов не попрешь. Кем я только не был и чего только не делал. Думаю, если у меня будут внуки, я смогу травить байки каждый вечер, пока не помру, и не повторюсь ни разу. Только не все байки предназначены для детских ушей!

— Закатай футболку, я быстро обработаю твою царапину.

— И уйдешь?!

— Конечно.

Соня думает, выдвигает абсурдное требование:

— Вообще из дома уйдешь! Я так хочу.

— Послушай, это не очень-то благоразумно…

— Разве ты не поставил охранную сигнализацию?

— Да, но…

— Значит, все будет в полном порядке! Если не веришь, придешь и проверишь, завтра утром. Идет?

Скриплю зубами. Не думал, что заниматься воспитанием будет так сложно! Казалось бы, обе девочки уже взрослые, понимающие, с ними должно быть проще.

С Алиной у меня никаких проблем, но вот Соня… Соня — это что-то с чем-то!

Что я вообще здесь делаю?! Алины нет, а Соня мне не родная, чужая, как ни крути.

Но не могу просто так уйти, черт побери! Своих дел по горло, а я с малолеткой торчу, уговариваю ее, словно несмышленыша, показать вавку. Пришпилить бы к кровати, я таких строптивых, как она, иначе могу уламывать. Снова эта непрошеная мысль о близости крутится в голове дурманом.

Соня упрямится. Что ж, мартышка, я в тысячу раз упрямее. Откладываю коробку с аптечными средствами.

— Поднимайся. Мы едем в больницу.

— Ладно! — говорит громче, чем надо. — Вот! Обрабатывай!

Соня резко задирает футболку, ее край замирает чуть ниже груди. Мое сердце делает мертвую петлю в груди.

Потому что… на девчонке нет лифчика. Приехали, товарищи…

— Чего застыл? Лечи меня поскорее! Но ночевать ты в нашем доме не будешь.

Пытаюсь не думать о всяком дурном. Сложно, черт побери. Она что, не могла лифчик надеть? Так сложно?!

Пытаюсь отвлечься, задавая вопросы.

— Выгоняешь меня из дома и планируешь прямо здесь закатить вечеринку?

— Я выгляжу просто отстойно. Какая вечеринка? Выпью анальгин, лягу спать!

Так я ей и поверил. Хер я теперь куда сдвинусь. Останусь. Пусть пищит недовольно…

Уломаю.

Понадобится — и в угол поставлю, отшлепав. Становится жарко и бросает в пот! Э нет, друг… Ты так сильно не реагируй. Я чисто в воспитательных целях, ничего такого!

С большим трудом пытаюсь не думать ни о чем, но когда смачиваю ватку перекисью и подношу к ране, поневоле задеваю пальцами нежную, светлую кожу, поражаясь ее мягкости.

— Больно, — выдыхает.

— Потерпи, сейчас пройдет.

Наклоняюсь, чтобы подуть, на ранку. Не знаю, помогает это реально или нет, но в детстве казалось, что помогает. Кожа Сони покрывается острыми мурашками, и вызывает незамедлительную реакцию. Вдыхаю мягкий аромат тела, с привкусом шоколада и фруктовых нот. Так пахнет ее парфюм или гель для душа?

Один черт, сладость вбивается в ноздри, и мне становится трудно дышать.

С огромным усилием заставляю себя не смотреть на девичью грудь, тем более Соня, поняв оплошность, уже накрыла ее узкими ладонями. Стало ли мне после этого легче? Черта с два…

Еще больше захотелось эти ладони отнять и посмотреть на нее алчно, отметив все чувственные изгибы юного тела, налитого свежей, нетронутой чувственностью и женственностью…

С большим трудом завершил процедуру, резко встаю и разворачиваюсь спиной, молча собирая аптечку.

Соня тоже молчит, почему-то замерла без движения и даже кофточку не спешит одергивать. Я не смотрю прямо, но боковое зрение подсказывает, что девушка лежит смирно и едва дышит.

— Больно?

— Нет… — смахивает слезы.

— Тогда чего ревешь? Из-за сорвавшейся вечеринки?

— Конечно!

— Не на все вечеринки следует идти. Поверь, знаю по своему опыту.

— Наверное, тебя тоже родители отговаривали.

— Запрещали. Но я их не слушал. Сбежал из дома.

— Хороший вариант… — в ее голосе пробуждается интерес, вспыхивает искра.

Резко поворачиваюсь к ней со словами:

— Не вздумай! Я тебе этого не позволю.

— Какое тебе дело? Я даже не твоя дочь.

— Верно, но ты дорога моей дочери, ты ее сестра. Поэтому я буду рядом, нравится тебе это или нет.

— Не нравится! — запускает в меня декоративной подушкой.

От резкого движения кофточка, так и не отдернутая вниз до самого конца, ползет выше, обнажая абсолютно. Я зависаю всего на миг, на жалкий миг, но этого хватает, чтобы пропустить момент, когда можно было среагировать, как надо.

В итоге подушка выбивает из моих рук аптечку. Пузырек с зеленкой разбивается на паркете, разбрызгиваясь всюду.

— Черт побери!

Взгляд Сони мгновенно меняется. Она быстро соскакивает с кровати и наклоняется над пятном на светлом паркете, одновременно одернув вниз кофточку.

— Ой. Я не хотела! — поднимает светлые глаза с застывшим выражением вины. — Честно, не хотела портить ремонт. Мне нравится, как здесь стало после твоего появления. Дом преобразился, он как новенький! — тараторит Соня.

— Не имеет значения, хотела или нет. Вытирай, — устало машу рукой. — Собери все, ототри, что получится. Завтра я вызову ремонтную бригаду, они стелют паркет.

— Я все уберу. Честное слово!

Иду на выход из комнаты, пыл немного остыл. Мозги на место встали, как хорошо, что наваждение оказалось кратким!

— Демьян! Демьян!

Торопливый топот стройных ножек вылетает за мной в коридор. Соня цепляет меня за локоть и тянет. останавливает движение. Оббегает вокруг и заглядывает в глаза, умоляюще сложив ладони вместе.

— Только не говори Алине, хорошо?

— Что, боишься, гнева сестры?

— Пожалуйста-пожалуйста, ничего не говори Алине. Она просила меня вести себя хорошо и верит, что мы станем одной семьей. Я не хочу ее расстраивать. Я все приберу и больше так не буду…

Совсем еще малышка, девочка.

Вздохнув, опускаю ладонь на узкое плечо.