Моё сердце всегда с тобой - Айрис Дарья - Страница 5

Она шла быстро, но не из неуважения- из желания спрятать свои слёзы. В каждом её шаге читалось горе, с которым она не могла справиться на людях.

Тим сразу понял. Внутри что-то болезненно сжалось.

Это была она.

Девушка Дэна.

Та, о которой он говорил редко, как будто берёг. Та, с которой так и не успел познакомить ребят. Та, чья улыбка, возможно, согревала его даже в самые тяжёлые дни. Теперь её плечи дрожали от тихих, сдержанных рыданий. Она была сломлена. Так же, как и они. Тим проводил её взглядом, даже не пытаясь окликнуть. Он понимал: ей тоже нужно пережить это по- своему. Её боль была не меньше их- возможно, даже глубже.

Когда она скрылась между могильных плит, Тим снова опустил взгляд на могилу Дэна. Сигарета догорела до фильтра, обожгла пальцы, но он не почувствовал.

Его брат лежал под холодной землёй.

Тим взглянул на родителей Дэна ещё раз. Он хотел подойти, но не смог. Ему казалось, что он недостаточно силён, чтобы выдержать их боль, их взгляд, их тишину.

Глава 4. Перемены

Спустя четыре месяца

После похорон Дэна прошло четыре месяца. Мир будто стал другим- тем же самым снаружи, но совершенно иным внутри. Эти месяцы действительно пролетели незаметно, словно стёрлись, сжались в одно размытое пятно. Хотя в первые недели было наоборот, казалось, что время застыло: дни тянулись бесконечно долго, часы капали медленно и вязко, как густой сироп. Каждое утро начиналось с ощущения пустоты, а вечера заканчивались тяжёлым молчанием, в котором никто не знал, что сказать. Но постепенно время всё же сдвинулось с места. Сначала неуверенно, рывками, а потом стало ускоряться, будто пыталось нагнать само себя. Мы продолжили ходить в школу- механически, по инерции. Сидели за партами, записывали конспекты, делали вид, что готовимся к ЕГЭ и думаем о поступлении, о будущем, которое ещё недавно казалось таким очевидным. Учителя говорили привычные фразы, одноклассники обсуждали экзамены, планы, жизнь- и всё это звучало странно, словно из другого мира, где ничего не произошло.

Мы даже пытались сохранить наши пятничные посиделки. Сначала собирались почти в полном составе, неловко шутили, вспоминали старые истории, иногда- Дэна. Его имя повисало в воздухе тяжёлым комом, после которого наступала пауза. Потом кто-то начал отказываться от встреч, придумывая разные отмазки по типу «много дел». Встречи становились реже, короче, тише. Пока однажды мы просто перестали их планировать. Все остались по парам, но самой компании больше не было.

Каждый начал отдаляться по-своему, но первой это сделала Кира. Это произошло не резко, а почти незаметно. Сначала она перестала мне писать, потом- отвечать на сообщения так, как раньше. Наше общение сузилось до коротких фраз по делу: «ты сделала домашку?», «что задали?». И только в школе. За её пределами между нами будто выросла невидимая стена- холодная и непреодолимая. Я чувствовала эту пропасть физически, словно шаг- и можно упасть, но сделать его было страшно.

После потери ребёнка Кира долго не появлялась в школе. Казалось, она выпала из реальности полностью, растворилась в своём горе. Только месяц назад она начала понемногу приходить в себя- если вообще можно так сказать. Тогда же она впервые за долгое время появилась на уроках. Она выглядела иначе: осунувшаяся, тихая, с потухшим взглядом. В ней почти не осталось той Киры, которую мы знали. И, возможно, именно это пугало сильнее всего- осознание, что мы теряли друг друга не сразу, а медленно, день за днём, вместе с этим странным, ускоряющимся временем.

Когда я говорила, что все начали отдаляться друг от друга, на самом деле я имела ввиду себя. Это стало ясно не сразу, но со временем сомнений не осталось: отдалялись не «мы», отдалялись от меня.. Один за другим. Сначала Кира, потом Снежка, Макс и Саня.. Я не злилась на них- скорее наоборот, понимала. Каждый из них по-своему считал, что я косвенно виновата в случившемся. Никто не говорил этого вслух, но это чувствовалось во взглядах, в паузах, в не отвеченных сообщениях и в том, как разговоры обрывались, стоило мне появиться рядом.

Со мной остался только Тим.

И это «остался»- не из жалости, не по привычке и не потому, что так было проще. Он действительно был рядом.

Его дружба с Саней и Максом не изменилась- у них всё шло как прежде. Они смеялись, обсуждали свои дела, ходили в гараж. Но стоило разговору коснуться меня или мне самой оказаться рядом, как воздух между нами становился плотным, натянутым. Напряжение чувствовалось буквально кожей. Они не отталкивали меня открыто, но и не принимали. Это было хуже прямой враждебности- холодная, выжидающая дистанция.

Тим оказался между двух огней, но выбора для него не существовало. Он был со мной, несмотря ни на что. Мы были рядом в тот момент, когда горе накрыло нас с головой, без шанса вдохнуть. Оно было слишком большим для одного человека, и, возможно, именно поэтому мы смогли его разделить. Разломать на части. Мы прошли через этот ад вместе- шаг за шагом, день за днём, иногда молча, иногда с криками и слезами. Это пережитое связало нас сильнее любых слов, сильнее прежней дружбы, сильнее общих воспоминаний.

После всего Тим изменился. Он больше не участвовал в гонках. Совсем. Даже мотоцикл, который раньше был частью его самого, стал для него чем-то тяжёлым, почти болезненным. Иногда, но очень редко, он всё же садился на него- доехать куда-то по необходимости. Но в этих поездках не было свободы, только усталость и напряжение. Казалось, мотоцикл напоминал ему о Дэне, и это терзало его сердце.

Он нашёл себе новое хобби- бокс. Это стало его отдушиной. Местом, где он мог выпустить пар и забыться. Там не нужно было говорить, объяснять, вспоминать. Только удары, дыхание, боль в мышцах и ссадины на костяшках. Бокс забирал лишние мысли, выбивал из головы чувство вины, злость, бессилие.

Иногда мне казалось, что именно так он выживал. А иногда- что именно так мы оба учились жить дальше, держась друг за друга.

Со временем я тоже нашла для себя опору- пусть не сразу, но такую, за которую можно было ухватиться, когда становилось особенно тяжело. Я с головой ушла в журналистику. Тексты стали для меня спасением: в них можно было выговориться, спрятать боль между строк, разобрать собственные мысли по абзацам и заголовкам. Когда пишешь, хаос внутри будто выстраивается в логичную цепочку, и дышать становится чуть легче.

Тогда же я окончательно решила, что буду поступать на филологический факультет. Это решение не было спонтанным- скорее, давно назревшим. Я знала, что хорошо сдам ЕГЭ: уже второй год занималась самостоятельно. Учёба стала ещё одной формой контроля над жизнью, попыткой вернуть себе почву под ногами.

Отец поддержал меня без лишних вопросов. Наверное, он видел, как важно для меня это решение, и не стал сомневаться. Более того, он сделал мне подарок заранее- к окончанию одиннадцатого класса. Они с мачехой подарили мне новый телефон. Жест был простым, но очень значимым. Старый телефон я потеряла в тот самый кошмарный день. Мы с Тимом даже возвращались на обрыв, снова и снова осматривали сугробы, но найти его так и не удалось. Телефон исчез так же безвозвратно, как и та часть жизни, что осталась в том дне.

Виола, кстати, была по-настоящему счастлива. Она переехала к бабушке за границу, и это решение явно пошло ей на пользу. Мы созванивались каждый день, иногда по видеосвязи. Её глаза горели- живые, вдохновлённые, полные планов. Её мечта стать визажистом теперь казалась близкой к исполнению, почти осязаемой. Осталось только получить аттестат. Смотря на неё, я ловила себя на странном чувстве: смесь радости, лёгкой зависти и тихой надежды, что и у меня всё ещё впереди.

У Даны тоже всё было хорошо. Она вместе со своим молодым человеком колесила по миру, почти каждый день выкладывая фотографии из разных стран. Улыбки, новые города, солнце, дороги- будто другая реальность, где нет боли и потерь. Я искренне рада, что мои сёстры счастливы. С Даной мы переписывались реже, чем хотелось бы, но связь не теряли. Иногда достаточно пары сообщений, чтобы понять: она помнила обо мне, а я- о ней.