Укоренение. Введение в Декларацию обязанностей по отношению к человеку - Вейль Симона - Страница 9

Не имея определенного основания, эта обязанность имеет подтверждение в согласии совести каждого из людей. Она выражена в ряде наиболее древних письменных текстов, дошедших до нас. Она признается всеми, во всех частных случаях, когда против нее не восстают чьи-либо интересы или пристрастия. Именно отношением к ней измеряют прогресс.

Признание этой обязанности выражается – смутно и несовершенно (более или менее несовершенно в зависимости от случая) – в том, что называют «позитивным правом». В той мере, в какой позитивное право (той или иной страны или эпохи) находится в противоречии с нею, – именно в этой мере оно повреждено беззаконием.

Хотя эта вечная обязанность отвечает вечному предназначению человеческого существа, она не имеет это назначение своим непосредственным предметом. Вечное предназначение человеческого существа не может быть предметом никакой обязанности, ибо не подчинено внешним действиям.

То, что у человеческого существа есть вечное предназначение, налагает только одну обязанность: уважение. Эта обязанность исполняется только тогда, когда уважение выражается на деле, реально, а не фиктивно; а это нельзя произвести иначе, как посредством участия в земных потребностях человека.

Человеческая совесть никогда не разногласила на этот счет. Тысячи лет назад египтяне полагали, что душа не может быть оправдана после смерти, если не может сказать: «Я никого не оставил страдать от голода»[37]. Все христиане знают, что однажды им предстоит услышать из уст самого Христа: «Я был голоден, и ты не дал мне есть»[38]. Все представляют себе прогресс как прежде всего переход к такому состоянию человеческого общества, при котором люди не будут страдать от голода. Если, не конкретизируя, спросить любого, никто не назовет неповинным человека, который, имея в достатке пищу и увидев перед дверью своего дома другого человека, полумертвого от голода, пройдет мимо, ничего ему не подав.

Итак, существует вечная обязанность по отношению к человеческому существу: не оставлять его страдать от голода, когда есть возможность ему помочь. Поскольку эта обязанность наиболее очевидна, она должна служить образцом для составления перечня вечных обязанностей по отношению к каждому человеческому существу. Чтобы быть установленным во всей строгости, этот перечень должен следовать этому первому примеру путем аналогии.

Итак, перечень обязанностей по отношению к человеческому существу должен соответствовать перечню человеческих потребностей, которые являются жизненно важными, аналогично потребности в пище.

Среди этих потребностей одни являются физическими, как собственно голод. Их не трудно перечислить. Они включают в себя защиту от насилия, жилье, одежду, тепло, гигиену, уход в случае болезни.

Другие из этих потребностей относятся не к жизни физической, но к жизни нравственной. Впрочем, подобно первым, они тоже являются земными и не имеют прямой связи, доступной нашему разумению, с вечным назначением человека. Как и физические потребности, они относятся к жизни в этом мире. Иначе говоря, если они не удовлетворяются, человек постепенно впадает в состояние, более или менее аналогичное смерти, более или менее близкое к жизни чисто растительной.

Их гораздо труднее признать и перечислить, чем потребности тела. Но всеми признается, что они существуют. Все жестокости, которым завоеватель может подвергнуть покоренные народы, – убийства, раны, организованный голод, порабощение, массовые выселения из родных мест – общепринято рассматривать как деяния одного ряда, хотя ни свобода, ни родина не являются физическими потребностями. Все сознают, что существуют жестокости, калечащие жизнь человека, не повреждая при этом его тела. Это жестокости, которые лишают человека некой пищи, необходимой для жизни души.

Обязанности по отношению к условиям человеческой жизни – безусловные или относительные, вечные или меняющиеся, прямые или непрямые – все без исключения проистекают из жизненных потребностей человеческого существа. Те из них, которые не затрагивают прямо одного, другого или третьего из людей, по отношению к людям вообще имеют значение, аналогичное пище.

Мы должны уважать пшеничное поле не ради пшеницы самой по себе, но потому, что она служит пищей для людей.

Аналогичным образом мы должны уважать и коллективные общности любого рода – отечество, семью, или любую другую общность – не ради их самих, но как пищу для определенного числа человеческих душ.

Эта обязанность на практике предполагает различные манеры поведения, различные поступки в различных ситуациях. Но рассматриваемая сама по себе, она для всех остается одной и той же.

В частности, она является абсолютно одинаковой для всех, кто находится вне рассматриваемой коллективной общности.

Степень уважения к человеческим коллективным общностям должна быть весьма высокой – по ряду причин.

Прежде всего, каждая из них уникальна, и в случае ее разрушения не может быть заменена иной. Один мешок пшеницы всегда можно заменить другим мешком пшеницы. Но пища, которую некая общность дает душе своих членов, не имеет ничего равноценного во всем мире.

Кроме того, фактом длительности своего существования коллективная общность уже проникает в будущее. Она содержит в себе пищу не только для душ живущих, но и для душ еще не рожденных людей, которые придут в мир в следующие века.

Наконец, фактом все той же длительности коллективная общность укоренена в прошлом. Она является единственным органом хранения духовных сокровищ, накопленных умершими, единственным органом передачи, посредством которого умершие могут говорить с живыми. А единственной земной вещью, имеющей прямую связь с вечным предназначением человека, является влияние тех, кто сумел овладеть совершенным познанием этого предназначения, передаваемое из рода в род.

По причине всего сказанного, может случиться, что обязанность перед коллективной общностью, которой грозит опасность, дойдет до полного самопожертвования. Но из этого не следует, что коллективная общность выше человеческого существа. Случается, что обязанность помочь человеку, находящемуся в беде, тоже требует полного самопожертвования, но это не подразумевает никакого верховенства со стороны того, кому помогают.

Бывает, что крестьянин, возделывая свое поле, в определенных обстоятельствах вынужден терпеть изнурение, болезнь или даже смерть. Но в уме он держит всегда только хлеб.

Аналогичным образом, даже в момент полного самопожертвования человек никогда не обязан никакой коллективной общности ничем другим, кроме уважения, аналогичного тому, которое подобает пище.

Очень часто бывает, что роли переворачиваются. Некоторые коллективные общности, вместо того чтобы предоставлять пищу, напротив, поедают души. В подобном случае имеет место социальная болезнь, и первостепенная обязанность – попытаться ее лечить; в определенных обстоятельствах, возможно, бывает необходимым обратиться к хирургическим методам.

В этом случае обязанность по отношению к коллективной общности идентична как для тех, кто находится внутри нее, так и для находящихся вовне.

Бывает также, что некая коллективная общность предлагает своим членам недостаточную пищу. В таком случае ее следует улучшить.

Наконец, бывают общности отмершие, которые, не пожирая душ, уже не могут их и питать. Если совершенно ясно, что они именно мертвы, что речь не идет о временной летаргии, – и только в этом случае – следует их уничтожать.

Первыми требуют изучения те потребности, которые для жизни души суть то же, что для жизни тела – потребности в пище, сне и тепле. Попытаемся их перечислить и определить.

Отнюдь не следует смешивать их с желаниями, прихотями, фантазиями, порочными пристрастиями. Следует также различать существенное и случайное. Человек имеет необходимость не в рисе или картофеле, но в питании; не в дровах или угле, но в обогреве. Точно так же и с потребностями души: следует учитывать то, что имеются разные, но равноценные способы удовлетворения, отвечающие одним и тем же потребностям. Следует также отличать от родов пищи для души яды, которые подчас могут создавать иллюзию ее питания.