Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 24

- Глупо в блек-джек играть презервативами, Оля, - вспоминает ту ночь. - Тебя же это не остановило, так что сейчас останавливает?

Я качаю головой и обнимаю двумя руками горячую кружку.

- Я не так выразилась. Там у дома… Лида никогда не говорила, что Матвей от тебя. Напрямую не говорила, но я сама догадалась, что между вами что-то есть…

- И как ты догадалась?

- Лида стала отсутствовать в те дни, когда у тебя были сборы и соревнования. Вы одновременно съездили в Крым. А еще у нее дома… ты оставил у нее дома свои вещи.

Илья проигрывает нижней челюстью.

- И какие же вещи я там оставил?

- Сначала на фото я увидела твою футболку, лежащую на спинке дивана. Во второй раз - это была пена для бритья. Ты всегда покупал только одну марку.

Выругавшись, усмехается.

- Идиотизм. Почему ты мне ничего не сказала, Оля?

- Я хотела, Илья… Хотела, но каждый раз, когда начинала что-то выяснять ты отмахивался и был груб. Я чувствовала себя страшной, побитой жизнью женой, которая все время тебе мешает.

- Это было не так. Хотя с себя ответственности не снимаю. - Говорит он, глядя мне в глаза. - На службе было много заморочек, хотелось домой прийти - расслабиться, а у тебя всегда для меня находилась порция пиздюлей. Мне казалось, это оттого, что ты не чувствуешь себя уверенной. Я предлагал тебе заняться собой. Ты обижалась еще больше… Это замкнутый круг. Но про Лиду - надо было рассказать. Это можно было решить, Оля.

Я продолжаю, хочется скорее все выплеснуть. Освободиться.

- Сейчас думаю, что я боялась твоей реакции. Боялась, что ты признаешься. И Лиде об этом сказать не могла, она мне столько помогала, была такой искренней, мне казалось - честной. Ее все вокруг любили: наши дети, мама... А вдруг я бы ошиблась? Честно - казалось, я схожу с ума…

- Не буду врать - выглядело это также, но про Лиду и твои подозрения я бы никогда не подумал. Я старался с ней общаться как можно меньше.

- Да. Специально, чтобы не делать этого при мне…

- Это тоже неправда. Ты все время обвиняла меня в каких-то мифических изменах. Я старался держаться подальше от всех. На всякий случай.

- Она пришла ко мне. Призналась, что не может больше скрывать. Она в тебя влюбилась. Извинялась. Я ее выгнала, очень много плакала. Потом позвонила мама. Лида пыталась покончить собой. Ее увезли в больницу. Это удивительно, но получилось так, будто бы обвинять ее в чем-то - кощунственно и стыдно.

- И снова вопрос: почему смолчала?

- Лида попросила… Ведь ты бы ее никогда не простил...

- Господи, Оля, ну как можно быть такой доверчивой? - Илья повышает голос.

- Я…. не знаю. - опускаю глаза.

Кажется, что на меня опустилось тяжелое, черное облако. И чувства вины стало еще больше.

- У нас никогда ничего не было! Никакие футболки я не оставлял.

Я одновременно чувствую облегчение и сильное потрясение.

- Блядь… - Илья злится. - Лида твоя - вертихвостка. Как уж на сковородке крутилась. Помнишь, когда ты с Настеной в больницу уехала, а ее оставила следить за Артемом? Я тогда готовил команду к проверке. В общем, приехал в ночи, а утром проснулся - Лида рядом. В нашей постели. В ночнушке.

Передергивает от отвращения.

- Наверное, обрадовался? - я усмехаюсь.

- Ага. До потолка прыгал. Вышвырнул ее на хрен. Так она вечером прибежала страдать. Ночью, говорит, не заметила. Случайно легла и уснула. Умоляла тебе не рассказывать. Плакалась, как тобой дорожит. Я только потом дважды два сложил…

Я только сейчас понимаю, что Лида мне завидовала. Не нужно было быть такой открытой. Такой доверчивой.

- Все равно виноваты мы сами… - я сжимаю кружку. - Мы не справились.

- Не справились.

На меня накатывает такая тоска, что хоть вой.

Больно.

Вместо того чтобы просто поговорить. Вместо того чтобы довериться друг другу, я решила все прекратить.

А он... ушел.

- Я, наверное, такая дура… Илья. - шмыгаю носом.

- Осознание проблемы - почти победа… Александрова, - отвечает грубовато.

Он давно не называл меня так.

Десять лет.

- Дурак, - я всхлипываю и сильно-сильно плачу.

- Так точно. Дурак, Оль! - Илья накрывает мои руки, сжимающие кружку - Еще какой дурак!

Остановившись на парковке возле муниципального детского сада, дергаю вниз солнцезащитный козырек и поправляю вишневую помаду на губах.

После бессонной ночи сомнений и раздумий мои глаза выглядели такими уставшими, что пришлось рисовать новые. Беззаботные и не уставшие.

Кажется, у меня получилось.

Это странно, но после вчерашнего разговора с Ильей волнуюсь страшно. Ведь правда далась нам непросто. Чтобы хоть как-то это смягчить, я предложила помочь ему с детьми, но он отказался.

Собрался и уехал…

- Все будет хорошо, Александрова! - закрываю солнцезащитный козырек.

Найдя в сумке флакон с французскими духами, делаю буквально один «пшик» на уложенные мягкими волнами волосы, чтобы они источали притягательный, женственный аромат, но при этом другие родители в зале не задохнулись. Годы посещений всевозможных утренников с моими детьми многому меня научили.

Рядом паркуется Илья.

Я забираю сумочку и, запахивая полы шубы, выхожу из машины.

- Привет, - говорю с легкой улыбкой.

Илья серьезен:

- Доброе утро, Оль. Сейчас я их транспортирую.

По одному достает из машины детей.

Я быстро осматриваю их лица. Умыты, зубы чищены, аж сверкают.

- Хоя.

- Оля.

- Привет, мои дорогие.

Обнимаемся.

Все вчетвером заходим в группу и окунаемся в уютную атмосферу Нового года. В воздухе пахнет чем-то сладким и лаком для волос. Повсюду развешаны детские костюмы. Шум и гам.

Я скидываю шубу и отдаю Илье, помогаю мальчикам снять куртки.

Лев одет в комбинезон снеговика, остается только напялить смешную шапку на кудри.

А вот с костюмом Лешика проблема… Из-за этого мы даже немного ругаемся.

- Ты серьезно? Гриб? - поднимаю на Илью возмущенные глаза.

Он прищуривается, склоняется и кивает на внука:

- А что здесь такого? Полина сказала: «Одеть детей в костюмы». Выполнено!

Я прикусываю свой язык.

Полина могла бы подготовить нужные костюмы, если бы это было для нее важно. А сейчас имеем, что имеем.

- Это, наверное, с праздника осени, - я рассматриваю шапку Веселого Мухомора.

Решаю как-то исправить ситуацию. Прошу у Ольги Сергеевны, воспитателя, мишуру и булавки, и через несколько минут полностью обматываю головной убор.

В комплекте с белым комбинезоном получается неплохо и очень празднично.

Дети остаются в группе, а нас просят подняться в актовый зал. Там мы садимся на неудобную лавку, и уже через несколько минут нас начинают подпирать с обеих сторон.

Чтобы было хоть чуть-чуть полегче, Илья поднимает руку и заводит ее на спинку моего стула. Теперь я прижата к его груди.

- Удобно, - хрипит он мне в волосы, трудно вдыхая.

- Все нормально, - отвечаю неловко и кладу свою ладонь на его ногу. - А тебе?

- Терпимо, - скучающе рассматривает обстановку зала.

Я закусываю нижнюю губу.

После вчерашнего разговора как-то сразу все поменялось. Должно было стать легче, но пока я этого не чувствую.

Нам обоим немного неловко.

Но ведь все пройдет?

Свет в импровизированном зале приглушается, на сцену выходят дети. Они радуются, поют, некоторые рассказывают стихи и участвуют в конкурсах. Удивительно, но я не вспомню, чтобы мы вот так, вдвоем, вместе посещали утренники Насти или Артема. Зато с внуками вот… удалось.

На несколько минут отключаюсь от действия на сцене, а когда возвращаюсь мыслями в зал, появляется главные герои - Дед Мороз и Снегурочка.

- Раз, два, три. Елочка, гори! - просят дети.

- Надо громче!

- Раз, два, три. Елочка, гори! - надрываются.

Дед Мороз со смешной бородой, больше похожей на волнистый каракуль, садится на стул, а группа принимается танцевать под детскую песенку «Снежочки».