Сдавайся снова, Александрова! (СИ) - Коваль Лина - Страница 26

Малыши наперебой верещат. Их выстраивают в колонну и начинают с самых воспитанных, потому что каждый из них говорит складно и важно.

Зрительный зал встречает выступления детей умилительным мычанием.

- Ом-м-м-м-м-м!

- Я люблю своего папочку за то, что он зарабатывает деньги и научил меня правильно мыть моего петушка…

- Ом-м-м-м-м… - мычат со смехом.

- Степочка, - останавливает мальчика воспитатель. - Ты молодец. Получи свой подарок…

Доходит очередь и до наших.

Я к тому моменту совершенно забываю, что сижу в объятиях бывшего мужа. Здесь хорошо, тепло и уютно. Я пригрелась, как змея. Откинувшись на плечо Ильи, с улыбкой наблюдаю за Лешей, который тянется к аутентичной бороде:

- Пи-с-да! - Как обычно, чуть путается в звуках.

Все заливисто смеются.

- Лева скажет за двоих, - Ольга Сергеевна командует. - Как самый разговорчивый!

Я с гордостью смотрю на внука.

- Я люблю свою бабушку, потому что она очень милая и красивая, - начинает неплохо. - А еще она готовить самый вкусный пирог из яблок…

- Это правда, - недовольно подтверждает Илья.

- А еще она работает с ленивцами…

Зрители откровенно ржут.

Лева оправдывается:

- Что смешного? Дед, ты же сам так говорил. Сидит там ваша Оля с ленивцами и борокрахами.

- Крахоборами.… - Илья даже не отнекивается.

Я толкаю его в бок локтем. Он ржет.

- А где вы работаете? - уточняет Ольга Сергеевна.

- Я… да… - теряюсь.

Не говорить же, что в Администрации города?

- В зоопарке, - помогает мне Александров.

- А еще я люблю дедушку. Готовит он невкусно, бе-е-е-е-е, - Лева демонстрирует язык, - но зато разрешает нам поиграть с ножиком. Во. С таким больши́м, - вытягивает обе руки в стороны.

- «Срожиком» - подтверждает шмыгающий носом гриб Алексей. После драки мишура слетела.

- Игрушечным, конечно, - оправдывается Илья перед родительским сообществом.

- Ну конечно. А каким же еще? - я еще раз давлю локтем в бок.

Прости нас, Господи! Когда вернутся их родители?

После того как дети, уже одетые и чумазые от конфет, оказываются в моей машине, мы с Ильей останавливаемся друг напротив друга.

Я выправляю волосы из-под воротника шубы и смотрю на него. На суровое лицо падают снежинки.

Одна, вторая, третья.

Сразу же тают.

Вот бы так и прошлое, да? Просто бы растаяло.… без следа.

- Завтра уже Новый год, - брякаю я зачем-то и тут же жалею.

Илья молча кивает.

Смотрит на меня выжидающе.

Я вдруг хочу его пригласить на праздник к нам, но тут же себя одергиваю. И дело вовсе не в том, что ему есть с кем отметить? Наверняка он с кем-то договорился. Хоть с той же Аленой.

Просто… между нами целых десять новогодних ночей врозь.

И все очень непросто.

Мы оба это понимаем.

- Хорошо вам отметить, - он кивает на близнецов, раскачивающих мой «Тигуан».

Я усмехаюсь.

- Спасибо.

Он делает шаг ко мне.

Прижав к своей шее, поглаживает по голове.

-. С наступающим тебя, Оля! - говорит чуть сдавленно и отдаляется.

- Счастливого тебе Нового года, Илья!

Я сажусь в машину.

И уезжаю.

Несмотря на то что начинается легкий снегопад, предновогодний вечер проходит суматошно.

Первым делом, вооружившись, навожу приборку в доме.

Отдраиваю стену в гостиной и оттираю щеткой кресло, залитое кефиром. Избавившись от тряпки, переодеваюсь в уютную пижаму, закалываю волосы заколкой и с недовольством смотрю на свой передник, скомканный в кучу на кухонном подоконнике.

- Чужое брать нехорошо! - отправляю в стирку.

Пока Лев с Алексеем доламывают в гостиной остатки от подаренных Дедом Морозом машинок, суечусь на кухне.

Видимо, так работает «хорошая мама» во мне. И пусть старший сын находится за тысячами километров, а дочь наслаждается первым месяцем счастливого брака, не приготовить блюда на новогодний стол, так чтобы он ломился, я считаю кощунством.

Так нельзя.

Ставлю на плиту кастрюлю с залитыми водой овощами для классических салатов и делаю онлайн-заказ в супермаркет на те продукты, что не успела докупить. А вдруг Настя с Кириллом все-таки решат заехать поздравить, а у меня из еды какие-то странные, жидкие, но при этом с замерзшей жирной корочкой сверху, щи?

Сперва я малодушничаю и собираюсь их оставить Александрову, но потом сжаливаюсь над желудочно-кишечным трактом бывшего мужа, и без зазрения совести вываливаю щи в унитаз. Они еще и мутные, будто та, кто его готовила, понятия не имеет, что пену нужно снимать.

Скоренько варю новые.

На ароматном бульоне из говяжьей косточки.

С мелкорубленной квашеной капустой и нарезанным ровными кубиками картофелем.

Морковь с луком обжариваю до золотистой корочки на сковороде.

Приправляю все своими любимыми специями и добавляю лаврушечку.

Мальчикам подаю со сметанкой и свежим хлебом, купленным в пекарне. Ароматную зелень мелко режу и убираю в холодильник.

Просто… на всякий случай.

Пусть лежит.

- Фу.

- Что фу, Леша? - оскорбляюсь и остужаю супчик, постоянно помешивая в тарелке.

- И-ко-на….

- Какая еще икона?

- Это он так Алену называет, Оля, - деликатно делится Лев.

- Ни про какую Алену не знаю. Это я для вас приготовила! Сама. Вот этими руками.

Лешик принюхивается и хватает ложку, на конце которой из полимерной глины вылеплен лисенок, а я что-то злюсь и на эмоциях выкидываю контейнеры, сложенные возле мойки.

Сразу она их не забрала.

Видимо, чтоб вернуться.

Алексей со свойственной ему «аккуратностью», разливая все вокруг, пробует щи на вкус…

- Мммм… Ук-сус… - поднимает указательный пальчик вверх.

- Знаю, что вкусно… - глажу внука по голове и целую лобик.

- Хоя… Ук-сус…

- Хоя-Хоя… Давай уж как-нибудь без Икон…

- И-ко-на, фу…Хоя… Во! - снова тянет палец.

- Наш человек, - шепчу, на этот раз удовлетворенно.

Лев смеется, шмыгает носом и уплетает суп.

Когда дети, уже умытые, одетые в трикотажные пижамки и с зачесанными назад мокрыми волосами ложатся по кроваткам, я читаю им специально выбранную новогоднюю сказку.

Через восемь минут оба дрыхнут.

Подоткнув одеялки, я спускаюсь на первый этаж, и какое-то время наслаждаюсь тишиной.

Правда, это быстро проходит и вновь сменяется одиночеством.

Я зажигаю уютную наружную подсветку дома и заканчиваю с приборкой в гостиной, а потом вспоминаю, что у Поли и Артема, в прошлом году стояла шикарная елка. Открыв дверь, ведущую на чердак, нахожу покрывшиеся пылью коробки и стаскиваю это все вниз с четким желанием устроить детям праздник.

Пока раздвигаю крестообразное основание, устанавливаю ствол и втыкаю в него искусственные еловые ветки, мыслей никаких нет.

А потом в руки попадается коробка…

Не знаю, где уж взял ее Артем, но это наша коробка.

Семейная.

Из-под чайника, который мы купили с Александровым на его первую зарплату в МЧС.

Дрожащие руки сами тянутся, чтобы вскрыть.

Я падаю на диван и разбираю давно забытые игрушки. Фигурки Деда Мороза и Снегурочки, скоморох с отколотым носом, шишку, снеговика и балерину. Какие-то очень старые, доставшиеся нам от родителей и бабушки Ильи, какие-то самодельные.

Те, что дарили нам дети, когда были маленькими.

«Самому лучшему папе» выцарапано на куске глины, неумело замазанном алой краской.

В голове всплывает воспоминание, в котором на полу возле елки сидит плачущий восьмилетний Артем.

Это было тридцать первое декабря, около семнадцати лет назад….

- Папа нас не любит, - с жалобными всхлипами выкрикивал он.

- Это неправда. - Я укачивала на груди полугодовалую Настю и не знала, как успокоить сына.

- Он не приедет на Новый год… А я ему подарок сделал. Сам.

Снова заревел сиреной.

Я взяла игрушку в руку и ее рассматривала.